—Я знал, что все эти кончится, — насупившись мужчина наливает в стакан коньяк. Он бесконечно смотрит в телефон.
—Ты о чем?
—Я о тебе и Свете. Только слепой не заметил бы. А проверку мою ты не прошел...—Рашидов откидывается на кресле после нескольких жадных глотков пойла и смотрится на меня подозрительно нейтрально.
—Какую?
Мои мозги плавно превращаются в кисель. Это хреново.
—Когда я о женитьбе заливал. Тебя выдали эмоции, — мужчина складывает руки замком, продолжая меня изучать.
—Переговорщик из меня так себе.
Но ты тоже хорош, нашел чем проверять.
—Это моя дочь, я должен быть уверен в ее спутнике жизни, но сейчас ты проебался, Макарский.
Между нами повисает молчание, которое впору рубать топором. Внимательный взгляд теперь уже вряд ли друга проходится по мне сканером, выискивая малейшие детали.
Мужчина упирает указательные пальцы в подбородок.
—Если ты думаешь, что я в восторге, то нет. Ничуть. Но смотришь ты на нее так, как мне бы хотелось, чтобы муж моей дочери смотрел на нее. И в тебе я отдаленно вижу себя, только более безбашеную версию.
Однако ты должен сделать максимум для того, чтобы Света никаким боком не касалась твоей теневой жизни. И научись не рубить с плеча. Ты ведь понимаешь, почему с нами это проихсодит?
—Ты бы поступил ровно так же.
—Почему я не трогаю жен и детей, Мак?
—Потому что тронули твоих родственников.
—Всех разом, и я прочувствовал это на своей шкуре в десятикратком размере. Вот почему я даже врагу не пожелал бы этого ада. Так что...учись. С другой стороны лучше, что на своих ошибках учишься.
Чужие шишки, очевидно же, что не болят, — Рашидов прикрывает веки и тяжело выдыхает.
—За это тебя уважают.
Темный хмурится и кивает.
—Ты не знал, что она будет в машине? Вернее, не проверял и не думал? — он распахивает глаза и впивается в меня внимательным и колким взглядом.
Мой кивок. Честный ответ. Не знал.
—Ход дела это не меняет.
Когда раздается настойчивая трель мобильника, я все еще размышляю обо всем сразу, но льющийся голос словно бритвой по телу проходится и возвращает меня на землю.
Эта тварь говорит, много и муторно, но я его скрипящий голос узнаю из тысячи. А затем еще один. Родной. Моя девочка. Такого облегчения, как в тот момент, я не испытывал никогда. Живая. Все остальное можно пережить. Я соглашусь на любые условия, поеду, куда нужно, за нее отдам и свою, и чужую жизнь, но для своей девочки я выгрызу лучшее, чего бы мне это ни стоило.
Она не поддается на провокации, не сдается, но и не геройствует.
