Наша обычно хорошая девочка не всегда такая, и в этом тоже виновата я, втягиваю ее в неприятности с отцом. Зато однажды она, хрипло смеясь, выдала мне правду.
—Спасибо, что разбавляешь серые будни. Спасибо, что показываешь, как можно жить."
"И я ее понимаю, ведь ребенком она долгих пять лет провела в коляске. Для нее привычные нам вещи совсем необычны, и даже сейчас отец так же ожесточенно сконцентрирован на том, чтобы с ней тоже все было хорошо. Мы обе под постоянным прицелом доблестной охраны.
Каждый из присутствующих попеременно говорит тост.
—Мы даже сегодня с конвоем? — недовольно мычит Слава, кивая в сторону моих с Аишей телохранителей. Они подпирают стенки и сканируют пространство.
—Скажи «спасибо», что дядя вообще выпустил куда-то после вчерашнего. Я думала, что оглохну от криков, — смеясь, выдает Аиша.
Да, пошумели знатно. Даже мама не могла успокоить отца после того, как он увидел вмятину и мою ссадину на губе. Провожу языком по ранке, цепляя плотоядный взгляд Валика. Мутноватый, подернутый дымкой нетерпения.
Даже не знаю, зачем даю ему надежду, можно ведь сразу было обозначить границы. Не ввязываться в это «давай встречаться». Чего стоило сказать отцу о моем «парне» — не передать словами, с тех пор охрана удвоилась. Он вызвал Валика на ковер и продемонстрировал свое умение стрелять. Ножами. О деревянную поверхность по обе стороны от лица моего благоверного.
Смотрю на него и ничего не екает. С ним нет. Сердце болезненно стягивается. Абсолютно без причины, да. Абсолютно без причины я искала брюнета с голубыми глазами и на второй день согласилась встречаться.
Просто так.
Явно не назло.
Стучу по стакану пальчиком, проводя второй рукой по кромке.
—Ну слушайте, так же нельзя. Вы там как в тюрьме. И, если честно, то глядя на этих отморозков, мне страшнее отпускать вас с ними, чем с первым попавшимся парнем в этом клубе.
—Арслан имеет право на свои закидоны, Слава, — голос Аиши тускнеет, она начинает замыкаться в себе. Откладывает стакан в сторону и печально смотрит на танцпол.
Для нее эта тема болезненна, так что она, можно сказать, без сопротивления соглашается на любую охрану, ребенок вырос под пулями и с перманентным страхом за свою жизнь не в самые светлые времена моего отца.
—Э, нет, никакой грусти. Допинг, — Вырываюсь вперед, хватая еще один бокал, попеременно чокаюсь.
Аиша косится в сторону охраны, а я закатываю глаза в недовольстве.
—Лично вам разрешили три бокала на вечер, Свет. Это второй. Мы здесь двадцать минут.
