Да и немалая, если я хоть что-то понимаю в этой жизни. Предвкушение заставило меня счастливо зажмуриться.
Дальнейшее меня вовсе не интересовало, какие-то люди, которых Дима представил, как своих сослуживцев, что-то говорили, желали нам счастья и дарили подарки. Но я только ждала того момента, когда мы сможем остаться вдвоём.
— Я опасаюсь напугать тебя своей горячностью, — неловко пробормотал супруг, стоя в пороге спальни, — просто я так… и не знаю уже, как мне сдержаться ещё немного. Не хочу, чтобы твой первый раз быстрым и скомканным был, словно надо мной стоит старшина и у меня приказ — одеться, пока горит спичка.
Я поборола привычную неловкость, и с апломбом, задрав нос, чуть иронично, поинтересовалась:
— А раздеться, пока горит спичка, ты можешь?
Дима согласно кивнул и ответил, сцепив зубы:
— Сорок секунд считается сдачей норматива, — после чего дёрнул галстук, швырнул пиджак в угол, рубашка затрещала, а пуговицы посыпались горохом на пол, хлёстко щёлкнула пряжка ремня… И вот передо мной полностью обнажённый мужчина, который смотрит на меня сквозь опущенные ресницы.
Я же, делая вид, что всё в пределах нормы, жадно осматривала то, что мне любезно продемонстрировали. Да, хм… Дима не зря опасался… ну, я про ревущие волны и про то, что они могут бесповоротно испортить его брюки. Могут, и ещё как могут, даже сейчас, под моим внимательным взглядом, могут…
Мой взгляд поднялся вверх, изучая тело любимого мужчины. Мысленно потрогала плоский живот, выпуклую грудь и застряла. Вот этот шрам на боку я уже видела, он явно от пулевого отверстия, пуля удачно прошла, не задев печень, зато подарив безобразное рваное выходное отверстие, а этот узкий шрам на левом плече от ножевого я раньше не замечала.
Кажется, будто лезвие задело неглубоко, вскользь. Я осторожно провела пальцами по шраму, заставив мужа вздрогнуть и повести плечами, как от холода.
— Боюсь, что я не идеален, — прошептал супруг с горькой усмешкой.
— Ты — самое красивое, что я когда-либо видела в этой жизни и я нахожусь в курином обмороке от того, что всё это великолепие досталось сегодня мне, — решительно заявила я, наклоняя его к себе и беззастенчиво целуя в острые ключицы.
— Оно всё твое с того самого момента, как я тебя увидел тогда в больнице, — усмехнулся Дима, взял меня за подбородок и заставил поднять на себя взгляд. — Я люблю тебя!
Я же, чувствуя себя коварной обольстительницей, сама потянулась к его губам, заставив замолкнуть на полуслове. Все признания потом.
