Он стоял как застывший перед фонтаном с бассейном из гранита, над которым возвышалась бронзовая Донателлова «Юдифь».
— Пожалуйста, синьор, — торопил Микеланджело паж. — Нельзя заставлять ждать Великолепного.
С огромным усилием мальчик оторвал взгляд от могучей поверженной фигуры Олоферна и от меча, занесенного над его шеей Юдифью. Паж провел Микеланджело по деревянному настилу около каретника, и скоро они уже поднимались по узенькой задней лестнице.
Лоренцо сидел за своим письменным столом в библиотеке — большой, загроможденной множеством полок комнате, где хранились книги, собирать которые начал еще его дед пятьдесят лет назад.
Здесь было только два скульптурных изваяния: мраморные бюсты отца и дяди Лоренцо работы Мино да Фьезоле.
Микеланджело живо подбежал к бюсту Пьеро, отца Лоренцо; щеки у мальчика пылали.
— Как это чудесно отполировано — внутри камня будто горит тысяча свеч!
Лоренцо поднялся из-за стола и встал перед скульптурой рядом с Микеланджело.
— У Мино на это был особый талант: он умел придать мрамору трепет живого теплого тела.
— Волосы он обрабатывал полукруглой скарпелью. Но посмотрите, как бережно резец входил в мрамор!
Микеланджело пропел пальцами по волнистым волосам изваяния.
— И, однако, линии обозначены четко, — сказал Лоренцо. — Это называют «след железа»: инструмент сам собой делает круговое движение, воспроизводя рисунок волос.
— Камнерезы называют это «длинный ход», — заметил мальчик.
— У Мино была тонкая душа, — продолжал Лоренцо. — Техника у него отнюдь не подменяла чувство.
Но этот бюст отца — первый мраморный портрет, который был изваян за всю историю Флоренции.
— Первый! Ну и смельчак же этот Мино!
Затем последовала секунда молчания, и вдруг лицо Микеланджело залилось пунцовой краской. Сгибаясь в пояснице, он неуклюже поклонился.
— Я забыл приветствовать вас, мессере. Меня взволновала скульптура, и я тут же начал трещать, как сорока.
Лоренцо приподнял руку.
— Я прощаю тебя. Сколько тебе лет, Микеланджело?
— Пятнадцать.
— Кто твой отец?
— Лодовико ди Лионардо Буонарроти Симони.
— Слыхал это имя.
Лоренцо открыл стол, достал из него пергаментную папку и вынул из нее, раскладывая на столе, десятка три рисунков. Микеланджело не верил своим глазам.
— Да ведь эти рисунки… мои.
— Именно так.
— Бертольдо мне сказал, что он уничтожил их.
Лоренцо слегка наклонился над столом, чтобы взглянуть в глаза мальчику."
"— Мы ставили на твоем пути немало препятствий, Микеланджело.
