Вот почему я, что ни неделя, сажусь верхом на мула и еду домой в Ареццо. Тебе надо поехать со мной, Микеланджело, и ощутить вспаханное поле своими ногами.
— Я с радостью поеду с тобой в Ареццо, Сансовино. Если там найдется мрамор, я действительно могу пропахать в нем борозду.
И только дома Микеланджело чувствовал себя несчастным.
Лодовико ухитрился, пусть не совсем точно, разведать, сколько денег получают ученики в Садах в виде премий, наград и платы от заказчиков; он понял, что Сансовино, Торриджани и Граначчи зарабатывают приличные суммы.
— Ну, а ты? — допрашивал он сына. — Ты не получил ни скудо?
— Пока нет.
— За все восемь месяцев? Почему? Почему все остальные получают деньги, а ты нет?
— Я не знаю.
— Я могу заключить из этого только одно: по сравнению с другими ты никуда не годишься.
— Это неправда.
— А считает ли Лоренцо, что у тебя есть какие-то способности к скульптуре?
— Несомненно.
— Но он никогда не заговаривал с тобой?
— Никогда.
— Allora! Я даю тебе сроку еще четыре месяца, чтобы вышел целый год.
А потом, если Лоренцо по-прежнему будет считать тебя бесплодной смоковницей, ты пойдешь работать.
Однако терпения Лодовико хватило всего на четыре недели. Однажды в воскресное утро, зайдя в спальню к Микеланджело, он учинил новый допрос, буквально прижав его к стенке:
— Хвалит ли Бертольдо твою работу?
— Нет.
— Говорит он, что у тебя есть талант?
— Нет.
— А дает ли он тебе хоть какие-нибудь заверения на будущее?
— Он дает мне советы.
— Это не одно и то же.
"
"— Ammesso. Согласен.
— Хвалит ли он других?
— Иногда.
— Что ж, значит, ты самый безнадежный?
— Этого не может быть.
— Почему же?
— Я рисую лучше, чем остальные.
— Рисую! Какое это имеет значение? Если там тебя учат, чтобы ты стал скульптором, почему же ты не занимаешься скульптурой?
— Бертольдо не разрешает мне.
— Почему?
— Говорит, что еще рано.
— Ну, а другие что-нибудь лепят, высекают?
— Да.
— Так неужели тебе не ясно, что все это значит?
— Нет.
— Это значит, что у них больше способностей, чем у тебя.
— Все будет ясно, когда я приложу руки к камню.
— Когда это будет?
— Не знаю.
— А пока ты не станешь работать с камнем, у тебя не будет никакого заработка?
— Не будет.
— А говорят тебе, когда ты начнешь работать с камнем?
— Нет, не говорят.
— Ты не думаешь, что все это выглядит безнадежно?
— Нет.
— Что же ты думаешь?
— Я в недоумении.
— И долго ты будешь пребывать в недоумении?
— Пока Бертольдо не скажет своего слова.
