Гости говорили о фламандском искусстве, очень почитаемом в Риме, о его резком отличии от итальянского, потом речь зашла о том, как складывались христианские представления о Страшном Суде, Микеланджело прочитал по памяти 31–32 стихи из двадцать пятой главы Евангелия от Матфея:
«Когда же приидет Сын человеческий во славе своей и все святые ангелы с Ним: тогда сядет на престоле славы своей. И соберутся перед Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлиц. И поставит овец по правую свою сторону, а козлиц по левую».
На пути домой, любуясь с горы Кавалло раскинувшимся в лучах закатного солнца городом, Микеланджело спросил:
— Томмазо, когда мы можем повидать ее снова?
— Когда она пригласит нас.
— А до той поры нам придется ждать?
— Придется. Сама она никуда не выходит, нигде не появляется.
— Тогда я буду ждать! — сказал Микеланджело твердо. — Буду ждать, как молчаливый проситель, пока госпожа не соизволит пригласить меня вновь.
Улыбка тронула углы губ Томмазо.
— Я так и думал, что она произведет на вас впечатление.
Всю эту ночь перед Микеланджело сияло лицо Виттории Колонны. Уже много лет мысли о женщине не захватывали его с такой неотвратимой силой. Строки стихов, блуждавшие у него в голове, говорили уже не о Томмазо де Кавальери, а о маркизе Пескарской, и утром, едва только запели петухи, он вскочил с постели и написал:"
"Твое лицо одним усильем зреньяМогу достичь порой издалека,Но ни плечо, ни шея, ни рукаНе ведают такого утоленья.
Бессонная душа в своем стремленьеМой взор берет, крылата и легка,Вздымается, как ветр, под облака,Твоей красе несет благоговенье.А косной плоти тесный дан предел;Какая бы любовь в ней ни горела,Вслед ангелам она не полетит!Лишь дивный глаз ту грань преодолел.О донна! В глаз бы превратить все тело,И пусть он только на тебя глядит!4
Прошло две недели, прежде чем он дождался приглашения. За это время в сознании Микеланджело скульптурная красота Виттории — формы ее тела, ее сильное, но нежное лицо каким-то образом слились с мраморным изваянием Ночи в часовне Медичи.
Стоял теплый и ясный день, майское воскресенье, когда слуга маркизы Фоао принес от нее известие.
— Моя госпожа просила передать вам, мессер, что она находится в часовне Святого Сильвестра на Квиринале. Часовня эта закрыта для прихожан, там очень приятно. Госпожа спрашивает, не угодно ли вам будет пожертвовать часом времени, чтобы она могла побеседовать с вами.
