Если папа прикажет арестовать меня, я не хочу, чтобы вместе со мной попался и ты.
— Он не имел права ударить вас. Он вам не отец.
— Он мне святой отец. Он может предать меня смерти, если захочет. Но ему надо сначала еще захватить меня!
Микеланджело стал набивать одну парусиновую сумку своими рисунками, а другую платьем и остальными вещами. Потом он принялся писать записку Росселли, чтобы попрощаться с ним и просить его отвезти всю мебель и домашнюю утварь перекупщику в Трастевере. Через несколько минут, когда он кончил писать, в дверь постучали.
Мики метнул взгляд на запасную дверь. Но бежать было уже поздно. Значит, подумал Микеланджело, его поймали, он не успел скрыться. Что его ждет теперь — какая новая кара, какое унижение? Он мрачно усмехнулся: когда ты провел четырнадцать месяцев под самым сводом, лежа лицом вверх, у темницы Святого Ангела наверняка окажутся свои удобства!
В дверь постучали вторично, очень резко. Он отворил ее, ожидая увидеть стражу. Вместо нее перед ним стоял камерарий Аккурсио.
— Могу я войти, мессер Буонарроти?
— Вы пришли арестовать меня?
— Мой милый друг, — мягко сказал Аккурсио, — вам не надо принимать слишком близко к сердцу такие пустяки.
Неужели вы допускаете мысль, что первосвященник позволит себе ударить человека, которого бы он не любил?
Микеланджело притворил дверь и стоял теперь, упершись ладонями в стол и глядя широко открытыми глазами прямо в лицо камерария.
— Вы хотите сказать, что папский удар — это знак благоволения его святейшества?
— Папа любит вас, любит как одаренного, хотя и непокорного сына.
— Аккурсио вынул из-за пояса кошелек и положил его на рабочий стол Микеланджело. — Первосвященник просил меня передать вам эти пятьсот дукатов.
— …золотое снадобье, чтобы залечить мою рану?
— …и таким образом извиниться перед вами.
— Святой отец хочет сказать, что он желает извиниться передо мной?
— Да. Он решил это сделать, едва переступил порог дворца. Ведь все произошло против его воли. Папа говорит, что это случилось только потому, что и над вами и над ним властвует эта ужасная террибилита.
— Кому-нибудь известно, что папа послал вас ко мне с извинением?
— Разве это так важно?
— Поскольку весь Рим будет знать, что первосвященник ударил меня, я могу жить здесь только в том случае, если всем станет известно, что он извинился.
Аккурсио мягко пожал плечами:
— Разве мыслимо, чтобы в нашем городе что-то осталось тайной?
Освятить и открыть для публики первую половину плафона Юлий решил накануне Успения.
