Он поставил одну из этих скамеек на удобное место, вытащил из-под рубахи бумагу и угольный карандаш и принялся зарисовывать все, что видел перед собой.
Он очень удивился, заметив, как по лесам поползли тени.
— Время обедать! — крикнул наверху Граначчи. — Это странно, но, когда пишешь духовный сюжет, у тебя разыгрывается зверский аппетит.
— Сегодня пятница, — отозвался Микеланджело, — и вместо говядины ты получишь рыбу. Иди один, я есть не хочу.
Когда церковь опустела совсем, он мог без помех зарисовывать устройство хоров.
Но художники вернулись и вновь полезли на леса гораздо раньше, чем он предполагал. Солнце зашло теперь с запада, глянуло в окна и залило храм густыми красноватыми лучами. Микеланджело вдруг почувствовал, что кто-то сверлит его сзади взглядом, он обернулся и увидел Гирландайо. Мальчик не произнес ни слова.
— Я не могу поверить, чтобы у такого юнца, как ты, и вдруг открылся подобный дар, — хрипло прошептал Гирландайо. — В твоем рисунке есть вещи, которые недоступны даже мне, а ведь я работаю больше тридцати лет! Приходи завтра в мастерскую пораньше.
Быть может, теперь мы придумаем для тебя что-нибудь более интересное.
Когда Микеланджело шагал домой, лицо его пылало от восторга. Граначчи подтрунивал над ним:
— Ты сейчас похож на прекрасного святителя с картины фра Анжелико. Ты словно паришь над мостовой.
Микеланджело лукаво взглянул на приятеля.
— Парю как — на крыльях?
— Никто не посмеет назвать тебя святым хотя бы из-за твоего сварливого характера. Но всякое честное усилие пересоздать то, что уже создано господом…
— …есть своеобразный способ поклонения Господу?
— …есть любовь к Божьему творению.
В противном случае зачем бы трудиться художнику?
— Я всегда любил господа, — просто ответил Микеланджело.
Утром он еле дождался, когда над Виа деи Бентаккорди начала светлеть узкая полоса неба. По мостовой Виа Ларга стучали копыта осликов и волов, а их деревенские хозяева подремывали в своих тележках, везя всякую снедь к Старому рынку. В лучах зари мраморная колокольня Джотто сияла белым и розовым.
Как ни спешил Микеланджело, шагая по улицам, он все же посмотрел и подивился на купол, возведенный гением Брунеллески после того, как недостроенное здание Собора стояло открытым небу и стихиям больше сотни лет, ибо никто не знал, как завершить его, не прибегая к горизонтальным затяжкам.
Когда Микеланджело явился в мастерскую, Гирландайо уже сидел за своим столом.
— Скучнее сна занятий не придумаешь, — сказал он, поздоровавшись.
