Пораженный ужасом Микеланджело кричал на Бернардино:
— В чем дело? Отчего беда?
— Не знаю. Никогда у меня раньше так не бывало. — Бернардино страдал и мучился не меньше Микеланджело. — Был, видимо, какой-то изъян во второй порции меди и олова. Мне так стыдно!
Микеланджело ответил ему охрипшим голосом:
— Ты хороший мастер, и ты вложил в эту работу всю свою душу. Но тот, кто работает, порой ошибается.
— У меня прямо сердце изболелось от такой неудачи. Завтра же утром я начну все снова.
В Болонье, как и во Флоренции или в Риме, была своя система оповещения.
В мгновение ока всему городу стало известно, что отлить статую папы Микеланджело не удалось. Народ толпами собирался у двора, потом проник внутрь, желая увидеть все своими глазами. Среди этих людей был и Винченцо, — он хлопал ладонью по еще теплым кирпичам печи и, злорадствуя, говорил:
— Только болонцы знают, как применять болонский кирпич. Или делать болонские статуи. Убирайся во Флоренцию, ты, сморчок!
Микеланджело в бешенстве метался по двору, скоро в руках у него был железный засов от двери.
Но в эту минуту во двор вошел Альдовранди, он коротко приказал Винченцо убираться, а затем выгнал и всю толпу.
— Что, отливка совсем не удалась, Микеланджело?
— Только наполовину. Когда мы заново сложим горн, металл опять потечет в форму. Лишь бы он стал плавиться!
— Вам повезет на этот раз, я уверен.
Когда Бернардино утром вошел во двор, лицо у него было совсем зеленое.
— Что за жестокий город, что за люди! Они считают, что одержали победу, если у нас случилась беда.
— Они не любят флорентинцев, и я вижу, что они не любят и папу. Если мы осрамимся, они убьют двух зайцев одной статуей.
— Я глаз не могу поднять от стыда, когда иду по улице.
— Давай будем жить здесь, во дворе, пока не подготовим новую отливку.
Бернардино работал героически, днями и ночами, — он переделал горн, опробовал канавки к кожуху и к форме, испытал нерасплавившиеся металлы. Наконец, в самый зной, при слепяще ярком июньском солнце он провел новую плавку.
И вот на глазах нетерпеливо ждущих Микеланджело и Бернардино расплавленный металл медленно потек из горна к кожуху. Увидев это, Бернардино сказал:
— Вот и все, что от меня требовалось. На заре я выезжаю во Флоренцию.
— Неужто ты не хочешь посмотреть, как получится статуя? И хорошо ли соединятся две ее половины? Потом ты мог бы смеяться в лицо болонцам!"
"— Я не хочу им мстить, — устало отмахнулся Бернардино. — Мне бы только не смотреть на этот город.
