Зачем он явился?
— Я пришел извиниться за своего друга и учителя. У него был сердечный приступ, сейчас ему очень плохо…
Микеланджело взглянул в красноречивые глаза Рафаэля.
— Почему он набросился на меня?
— Может быть, потому, что вот уже много лет он… он подражает самому себе. Разве он в состоянии думать о какой-то ломке, об изменении своей манеры, когда он знаменит во всей Италии и его так любят и здесь, во Флоренции, и на родине, в Перуджии, и даже в Риме?
— Я боготворил его работу в Сикстинской капелле.
— Так как же вы не понимаете? Глядя на «Купальщиков», он испытывал то же чувство, что и я: перед ним была совершенно новая живопись, новый мир, в который надо еще войти. Для меня это вызов. У меня открылись глаза, я понял, что искусство еще более прекрасно, чем мне казалось. Но я молод, мне нет и двадцати двух лет. Жизнь моя еще вся впереди. А Перуджино пятьдесят пять, он уже никогда не начнет заново. После вашей живописи его искусство становится старомодным. — Рафаэль смолк и тяжело вздохнул.
— От этого кто угодно заболеет…
— Я очень тронут тем, что ты пришел сюда, Рафаэль.
— Так будьте же великодушны. Проявите доброту и не обращайте внимания на его нападки. А это будет вам нелегко. Он уже сходил в Синьорию, черня там вашу работу, он созывает сегодня художников на вечер в Общество Горшка — и все за вашей спиной.
Микеланджело был в ужасе.
— Но если он начал против меня войну, я должен защищаться!
— А надо ли, по сути, вам защищаться? Ведь во Флоренции все молодые художники и так на вашей стороне.
Пусть Перуджино шумит, сколько хочет, скоро он устанет, присмиреет, и все рассеется само собою.
— Хорошо, Рафаэль, я буду отмалчиваться.
Но исполнять это обещание ему становилось все труднее. Перуджино предпринял против него настоящий крестовый поход. Шли дни, недели, и ярость его не утихала, а разгоралась все больше. Он уже жаловался на Микеланджело не только Синьории, но и попечителям Собора и цеху шерстяников.
К февралю Микеланджело убедился, что враждебные происки Перуджино не столь уж тщетны: вокруг него образовался небольшой кружок сообщников, самым горластым из которых был Баччио Бандинелли, семнадцатилетний скульптор, сын влиятельнейшего во Флоренции золотых дел мастера.
Там же подвизался кое-кто из друзей Леонардо.
Микеланджело выпытывал, что думает по этому поводу Граначчи. Тот старался хранить свое обычное спокойствие.
— Эти люди поддерживают Перуджино по разным причинам.
