Где ты был все это время? И где твой договор? Какую сумму тебе назначили?
— Шесть флоринов в месяц.
— Сколько надо времени, чтобы кончить работу?
— Два года.
Лодовико быстро прикинул, какой получается итог, и обескураженно взглянул на Микеланджело.
— Выходит, всего-навсего сто сорок четыре флорина!
— Если по окончании работы будет решено, что я заслуживаю большего, управа согласна заплатить дополнительно.
— От кого это будет зависеть?
— От их совести.
— Ах, от совести! Разве ты не знаешь, что, когда тосканец должен развязать свой кошелек, совесть у него замолкнет?
— Мой «Давид» будет столь прекрасен, что они заплатят больше.
— Даже договор с Пикколомини выгодней, там ты получаешь триста тридцать два флорина за те же два года работы — плата в два с лишним раза выше!
Микеланджело горестно опустил голову, но Лодовико не обратил на это внимания. Решительным тоном, означающим конец разговора, он сказал:
— Буонарроти не столь богаты, чтобы заниматься благотворительностью и жертвовать цеху шерстяников и Собору сумму в сто восемьдесят восемь флоринов.
Скажи им, что ты не примешься за Давида, пока не заработаешь свои пятьсот дукатов в Сиене…
Микеланджело почел разумным сдержаться. Он спокойно произнес:
— Отец, я буду высекать «Давида». И зачем вы вечно затеваете эти пустые споры?
Несколько часов спустя брат Буонаррото говорил Микеланджело:
— Споры не такие уж пустые. Скажи, сколько флоринов ты собирался давать отцу до этого разговора?
— Три.
Половина заработка ему, половина мне.
— А сейчас ты согласился давать ему пять.
— Мне надо было как-то успокоить его.
— Выходит, всего за час спора он обеспечил себе два лишних флорина в месяц — и это на целый год!
Микеланджело устало вздохнул:
— Что я могу сделать? Он такой старый, такой седой. Если управа будет оплачивать расходы на работу, к чему мне эти два лишних флорина?
— Да ты был в лучшем положении, когда служил подмастерьем во дворце Медичи, — с горечью упрекнул его Буонаррото.
— По крайней мере, я мог тогда откладывать тебе хоть какие-то деньги.
Микеланджело посмотрел в окно, по улице Святого Прокла двигались смутные тени ночной стражи.
— Насчет отца ты, конечно, прав — я для него действительно вроде каменоломни.
6
В очередной день, когда собралось Общество Горшка, Граначчи устроил там торжественный обед.
