Колонна Дуччио стала его!
— Когда мы увидели, что наш лучший ваятель попал в сети к сиенскому кардиналу, мы задали себе вопрос: «Неужто Сиена считает, что Флоренция не ценит своих художников? Или думает, что у нас нет возможности дать им работу?» Ведь что ни говори, а мы целые годы воевали с сиенцами…
— Но у меня договор с Пикколомини…
— В силу патриотического долга ты обязан отложить договор с Пикколомини и уже в сентябре заняться блоком Дуччио.
Микеланджело почувствовал, что у него жжет под веками и вот-вот навернутся слезы.
— Как мне благодарить вас?
Содерини медленно покачал своей узкой головой с желтовато-седыми жидкими волосами и негромко сказал:
— Мы оба — дети Великолепного; мы должны уважать эти узы.
5
Ноги сами несли его через Борго Пинти на Виа дельи Артисти, затем к городским воротам и, вдоль реки Аффрико, к холмам Сеттиньяно.
— Эй, у меня новость! — вскричал Микеланджело. — Самая свежая, с пылу, с жару. Колонна Дуччио теперь моя!
— Значит, мы можем уже доверить тебе отделывать оконные наличники, — не без иронии отозвался отец семейства.
Микеланджело раскинул перед ним ладони:
— Спасибо за честь, padre mio, но настоящий скальпеллино любит рубить камень — и тут хоть лопни!
Он остался у Тополино ночевать, спал на старом соломенном тюфяке, под аркой, между дедом и самым младшим из внуков. Встал на рассвете и пошел вместе с мужчинами тесать светлый камень. Проработал он недолго, пока над долиной не поднялось солнце, потом вернулся в дом. Мать семейства подала ему кувшин холодной воды.
— Madre mia, что с Контессиной?
— Она очень слаба… Но это не самое худшее. Синьория запретила, чтобы кто-нибудь помогал им. — И красноречивым тосканским жестом безнадежности старуха развела руки в стороны. — Яд ненависти, оставленный Пьеро, еще действует.
Микеланджело выпил почти весь кувшин, снова вышел на рабочий двор и спросил Бруно:
— У тебя есть в запасе несколько железных брусков?
— Как же не быть? Всегда есть."
"Микеланджело подложил в горн дров, разжег его и отковал набор маленьких резцов и молотков — такой детский инструмент изготовлял для него, когда ему было шесть лет, старый Тополино.
Затем он обтесал продолговатую плиту светлого камня и вырезал на ней азбуку скальпеллино — от узора в елочку до тех борозд, что процарапывает крайний зуб троянки.
— Addio, — попрощался он с Тополино.
По какому-то таинственному наитию Тополино твердо знали, что, услышав о своей большой удаче, Микеланджело пришел поделиться этой вестью прежде всего к ним.
