Тигр любит вино, и тигра любит Вакх — у тигра совершенно безжизненная, мертвая шкура и голова."
"В поисках натуры Микеланджело ходил по баням: ему казалось, что он создаст фигуру Вакха тем же методом, каким он работал над статуей Геракла, когда он придирчиво осматривал сотни тосканцев, — от одного человека возьмет шею, от другого плечи, от третьего очертания живота. Но через несколько недель, применив твердый серебряный карандаш, он свел с таким трудом накопленные этюды в единый рисунок и обнаружил, что образ у него получается неубедительным.
И тогда он обратился к Лео Бальони.
— Мне нужен натурщик. Молодой. От двадцати до тридцати лет. Из знатного рода.
— И чтобы был красивым?
— Когда-то красивым, но уже увядающим. Его фигура должна быть уже чуть испорченной.
— Чем же испорченной?
— Вином. Излишней чувственностью. Распущенностью.
Лео подумал мгновение, перебирая в уме знакомых молодых людей, их фигуры и лица.
— Может быть, я и укажу тебе подходящего человека. Это граф Гинаццо.
Но он богат, из знатной семьи. Чем же ты можешь подкупить его?
— Лестью. Тем, что я увековечу его в виде великого греческого бога Вакха. Или Диониса, если ему так больше понравится.
— Этот довод, пожалуй, подействует. Граф ведет праздный образ жизни и может отдавать тебе все время, какое у него остается после ночных попоек и утреннего сна.
От предложенной ему новой роли граф был в восторге. Когда Микеланджело привел его к себе в сарай, граф разделся донага и принял требуемую позу.
— А знаете, вы сделали мне очень удачное предложение, — сказал он. — Я всегда считал, что во мне есть что-то от настоящего бога.
Посапывая от удовольствия, Микеланджело приник к рисовальному столу. Можно было объехать всю Италию и не найти лучшей модели, чем выбрал для него Лео: чуть-чуть мелкая по отношению к фигуре голова, мягкий мясистый живот, крупные при таком торсе ягодицы, несколько вялые бицепсы, стройные, будто литые, бедра греческого борца. Было в этом облике что-то бесполое; рассеянный, усталый взгляд от обилия выпитого вина и съеденной пищи, полуоткрытый, словно в изумлении, рот; однако рука, что держала поднятую чашу с вином, казалась гибкой и мускулистой, а безупречно белое бархатистое тело сияло под прямыми солнечными лучами так, будто было освещено изнутри.
— Вы прекрасны, — восхищенно сказал Микеланджело. — Живой Вакх да и только!
— Весьма тронут вашим мнением, — отозвался граф Гинаццо, не поворачивая головы.
