— Скульптура требует не выдумки, а воспроизведения. Если бы я стал фантазировать, в мастерской воцарился бы хаос. Мы высекаем здесь то, что люди высекали до нас.
— И делаете это превосходно, — сказал Микеланджело, оглядывая многие начатые работы.
— Делаем великолепно! Вот уже полсотни лет никто у меня не забраковал ни одного заказа. Еще в молодые годы я усвоил правило: «Что делалось раньше, то и продолжай делать». Эта мудрость, Буонарроти, принесла мне богатство. Если ты хочешь достичь успеха в Риме, то давай людям то, на чем они воспитаны с детства.
— А что будет со скульптором, который скажет себе: «То, что делалось раньше, надо изменить!»?
— Изменить? Ради того только, чтобы изменить?
— Нет, не ради этого. А просто потому, что скульптор чувствует, что каждая новая вещь, которую он высекает, должна как бы вырваться из привычных представлений, явить собой нечто свежее, невиданное.
У Бреньо заходили челюсти: он словно хотел разжевать эту мысль. Потом он сплюнул себе под ноги и, отечески обняв Микеланджело, сказал:
— В тебе говорит твоя юность, мальчик.
Побудь несколько месяцев в моей мастерской, под моим присмотром — и ты забудешь эти глупые суждения. Пожалуй, я взял бы себя в ученики на два года: пять дукатов в первый год, десять — во второй…
— Мессер Бреньо, я уже был учеником три года, в Садах Медичи у Бертольдо.
— У Бертольдо? У того, что работал с Донателло?
— У того самого.
— Очень плохо. Донателло погубил скульптуру на глазах у всех вас, флорентинцев. И тем не менее… Нам надо изваять столько ангелов для надгробий…
Когда подули ноябрьские ветры и полились дожди, Пьеро де Медичи вместе со своим войском покинул Рим, отправившись завоевывать свои былые земли; тогда же приехал к Микеланджело Буонаррото.
Надвигались пепельно-серые сумерки; загнанный дождями в свою каморку, Микеланджело сидел, рисуя при свете лампы; брат явился до нитки промокший, но веселый, со счастливой улыбкой на смуглом лице. Он радостно кинулся к Микеланджело.
— Я закончил свое ученичество и не могу жить без тебя во Флоренции.
Хочу поискать здесь работу в цехе шерстяников.
Привязанность брата тронула сердце Микеланджело.
— Скорей переоденься, возьми мое сухое платье. Когда дождь кончится, я отведу тебя в гостиницу «Медведь».
— А разве нельзя остаться здесь? — огорченно спросил Буонаррото.
Микеланджело обвел взглядом узенькую, монашеского вида комнатку с единственным стулом.
— Я здесь всего-навсего гость. А в гостинице «Медведь» очень удобно.
