Укрыв голову и уши плотной валяной шляпой, он усердно, не разгибая спины, работал за рисовальным столом уже почти неделю, но однажды его уединение было нарушено: перед ним выросла чья-то громоздкая фигура. Он оторвал взор от рисунка и увидел Винченцо, скульптора по терракоте. Лицо у него от холода было цвета темной умбры, глаза горели.
— Буонарроти, ты забрал работу, которую хотел получить я.
Помолчав минуту, Микеланджело пробормотал:
— Я очень сожалею.
— Нет, ты вряд ли сожалеешь. Ты ведь здесь чужой человек. А я болонец.
Ты отнимаешь у нас, скульпторов Болоньи, кусок хлеба, вырываешь прямо изо рта.
— Понимаю, — миролюбиво ответил Микеланджело. — В прошлом году ювелиры-серебряники тоже перехватили у меня несколько скульптур в Санто Спирито.
— Это хорошо, что ты понимаешь. Иди в Совет и скажи, что ты отказываешься от заказа. Тогда он перейдет ко мне.
— Но подумай, Винченцо: тебе отказывали в этой работе начиная с того самого дня, как умер делл'Арка.
Решительным жестом своей могучей руки Винченцо отверг этот довод.
— Ты заполучил заказ лишь благодаря влиянию Альдовранди. Тебя как скульптора никто другой даже не знает.
Микеланджело от души сочувствовал этому верзиле, так обескураженному неудачей.
— Я поговорю с мессером Альдовранди.
— Поговори ради своего же блага. Иначе пожалеешь, что приехал в Болонью. Я заставлю тебя пожалеть.
Когда Микеланджело рассказал Альдовранди об этой встрече, тот ответил:
— Да, он болонец, это бесспорно. Он знает, как работал делл'Арка. Он даже знает, что любят в искусстве болонцы, но у него есть одни недостаток: он не умеет работать по мрамору.
Если он хочет обессмертить свое имя, пусть изготовляет наш великолепный кирпич.
— Может быть, мне взять его в помощники?
— А вам нужен помощник?
— Я хочу быть дипломатом.
— Оставайтесь лучше просто скульптором. И забудьте этого парня.
— Ты меня еще попомнишь! — пригрозил на следующий день Винченцо, когда Микеланджело сказал, что он ничем не может ему помочь."
"Микеланджело смотрел на огромные костистые руки Винченцо — они были вдвое крупнее его собственных.
Винченцо казался ровесником Микеланджело, лет девятнадцати, но весил, должно быть, вдвое больше него и был гораздо выше ростом. Микеланджело думал о Торриджани, видел, как взметнулся в воздухе его большущий кулак, нанося удар, — и вот уже во рту возник солоноватый вкус крови, и было слышно, как хрустнула кость носа. Микеланджело чувствовал, что ему делается дурно.
— Что с тобой, Буонарроти? Ты вдруг побледнел.
