— Лоренцо, я не могу понять, зачем…
— Спокойнее, спокойнее. Садись. Ну, а теперь начинай сначала.
Микеланджело глотнул воздуха, стараясь привести свои мысли в порядок.
— Я по поводу этого кошелька с деньгами. Вам не надо покупать мой мрамор. Он принадлежит вам и так. Пока я работал над ним, я жил у вас во дворце на всем готовом…
— Я и не собираюсь покупать твой рельеф, Микеланджело. Это твоя собственность. А кошелек с деньгами я даю тебе как бы в качестве премии, вроде той, которая была выдана Джованни, когда он закончил курс богословия в Пизе.
Я считал, что тебе, может быть, захочется поездить по разным городам, посмотреть там произведения искусства. К примеру, отправиться на север, через Болонью, Феррару и Падую — в Венецию? Или на юг — через Сиену в Рим и Неаполь? Я дам тебе рекомендательные письма.
Несмотря на поздний час, Микеланджело бросился бежать домой, на Виа деи Бентаккорди. Там все уже спали, тем не менее, встав с постелей, быстро собрались в гостиной: каждый шел, держа в руках свечу, со съехавшим набок ночным колпаком на голове.
Размашистым движением Микеланджело высыпал на стол отца кучу золотых монет.
— Что… что это? — задыхаясь, спросил Лодовико.
— Моя премия. За окончание «Богородицы с Младенцем».
— Целое богатство! — изумился дядя. — Сколько же тут денег?"
"— Да я и сосчитать не мог, — горделиво ответил Микеланджело.
— …тридцать, сорок, пятьдесят, — пересчитывал флорины отец. — Вполне достаточно, чтобы безбедно прожить всему семейству целых полгода.
Микеланджело решил не портить игры и, сохраняя тот же горделивый тон, сказал:
— А почему я не могу кормить семейство полгода, если я работал над камнем столько же времени.
Это было бы лишь справедливо.
Лодовико торжествовал.
— Давно мои руки не прикасались с таким деньгам: пятьдесят золотых флоринов! Микеланджело, раз тебе так щедро платят, ты должен приниматься за новую скульптуру сейчас же, завтра же утром.
Микеланджело усмехнулся. Только подумать: ни одного слова благодарности! Лишь нескрываемая радость оттого, что можно погрузить свои руки в эти россыпи золотых монет, поблескивавших при свете свечи.
И тут он, иронизируя над собой, припомнил, с какой страстью он тянулся к мрамору, как жаждал его, когда впервые ступил во дворец Лоренцо.
— Теперь мы поищем себе еще один участок, — говорил Лодовико. — Земля — это единственное надежное место для помещения капиталов. А потом, когда доходы возрастут…
— Я не уверен, что у вас будет такая возможность, отец.
