– А еще попрошу отца уволить тебя просто назло, чтобы мы точно были в расчете. Ты знаешь, что после всего случившегося он непременно это сделает. В эту игру можно играть вдвоем, Бреннан. Я не позволю тебе помыкать мной. Больше не позволю.
– Добром это не закончится, – сердито протянул он, стараясь держать себя в руках. Я знала, что Сэму плохо давались переговоры. Обычно он просто брал все, что хотел и когда хотел. Он делал над собой усилие.
– Все не так уж плохо, – возразила я. Вслед за декабрем наступил январь.
Казалось, будто все вокруг: деревья, дороги, здания – покрыто тонким слоем голубого инея, а с ними и сердце Сэма. – То, чем я занимаюсь, считается совершенно законным во многих странах. В Швейцарии, например. А еще в Бельгии, Западной Австралии, Колумбии…
– Заметила, какую страну ты не включила в список?
Я повернулась посмотреть на него.
– Соединенные Штаты гребаной патриархальной Америки. Здесь это незаконно, а значит, ты не будешь этим заниматься.
– Ты прав. – Я покусывала нижнюю губу.
– Возможно, мне стоит переехать в Швейцарию.
– Меня не перестает удивлять твоя извращенная логика, – проворчал он. – Мы не будем переезжать в Швейцарию, милая, как бы сильно тебе ни нравилось убивать людей.
А есть какое-то «мы»? С каких это пор появилось «мы»? И почему от этого сердце екнуло у меня в груди?
Потому что ты по-прежнему любишь его, mon cheri. Ты всегда его любила. Он для тебя – вечность, даже если ты для него лишь краткий миг.
– Почему? – Я сделала невинное лицо.
– Ты где угодно можешь заниматься своим делом. Не припомню, чтобы гангстерам требовался высокий балл по академическому оценочному тесту и уровень IQ. Вряд ли тебе грозит провалить собеседование о приеме на работу.
– Закончила дерзить?
– Не совсем, – ухмыльнулась я, довольная, что смогла за себя постоять.
– Мне принадлежит слишком многое в Бостоне, чтобы я мог просто так все бросить, – пояснил Сэм, пропустив мимо ушей мой очередной словесный выпад.
– Управление Бостоном делает тебя счастливым? – Я глянула на него искоса.
– Тебя хоть что-то делает счастливым? – тихо добавила я.
– Ты, – сердито рявкнул он, испытывая отвращение к самому себе. – Ты и твои голубые глаза, и гортанный голос, и чистое сердце, и темная, порочная душа.
Было удивительно видеть его таким. Он был словно раненый зверь, загнанный в угол и вынужденный говорить о своих чувствах. Я не хотела давить на него, а потому отвернулась и стала с улыбкой любоваться видом за окном.
