– Кэт была шлюхой, поэтому чаще всего домой приходила не одна. После четвертого случая я перестал считать, сколько раз вынужденно прятался под ее кроватью и чувствовал, как пружины матраса впиваются мне в спину, пока кто-то трахает ее надо мной.
Эшлинг отвернулась, втянув воздух сквозь стиснутые зубы, будто почувствовала мою боль.
– Нет, – прохрипела она.
– Да. – Я сменил направление и пошел в ее сторону. – Я чувствовал тяжесть грехов своей матери и в прямом, и в переносном смысле. Ее трахали надо мной. Снова, и снова, и снова.
А я дрожал, чувствуя, как от голода кружится голова, а все тело напряжено до предела, чтобы я не выдал себя внезапным движением. Мое самое яркое детское воспоминание – та дурацкая картина. Она падала всякий раз, когда изголовье кровати ударялось о противоположную стену. Но, падая, не переворачивалась обратной стороной, а потому я всегда видел, как этот домик и озеро глядят на меня, будто поймали с поличным. У нас с этой картиной были свои отношения. Мне казалось, что она издевалась надо мной.
Напоминала о моей дерьмовой жизни, и каждый раз, когда я смотрел на нее, синие и фиолетовые ссадины, оставшиеся на моей спине от впивавшихся в кожу ржавых пружин матраса, снова давали о себе знать.
– У тебя дома нет картин, – медленно произнесла Эшлинг, оглядывая комнату.
Я постучал дном сигаретной пачки по бицепсу, и из нее выскочила одна сигарета. Я вытащил ее зубами.
– Нет.
– Должно быть, в моем доме многое служит для тебя психологическим триггером.
Я усмехнулся и закурил.
Развалился на диване рядом с ней, стараясь не прикасаться, и выдохнул струйку дыма в потолок.
– У меня нет психологических триггеров.
– Они есть у всех, – возразила она.
– Не у меня. Я позволяю ненависти разрастаться и направляю ее в амбиции. Принимаю свои слабости, а не избегаю их.
Она опустила голову мне на плечо и прижала ладонь к груди над сердцем. Я замер.
Это что-то новое.
Непрошеное.
И все же я не сдвинулся с места. Прикосновение ее руки было приятным. Правильным.
– Поэтому ты ненавидишь женщин? – прошептала она.
– Потому что Кэт причинила тебе так много боли?
– Я не испытываю к ним ненависти. Просто не хочу иметь с ними ничего общего, – простонал я.
– Ну а я хочу иметь кое-что общее с тобой. – Эшлинг подняла голову и посмотрела на меня своими огромными глазами. Мы встретились взглядом. Пространство наполнил частый стук наших сердец. Я отстранился от нее, прижав большой палец к ее губам.
– Нет. – Я злобно улыбнулся и встал. – Все.
