Впрочем, забрать вещи – не проблема. Пришла и забрала, так? Они же мои.
На секунду представляю, как я заявляюсь к Антону за собственными вещами. Вижу перед собой его наглую морду, когда он по второму кругу примется мне доказывать, что невиноват и… Руки сами сжимаются в кулаки. Прибила бы гада! Как есть, взяла бы и прибила.
Но дракой делу не поможешь, тем более что и драться-то я не умею, ибо никогда этого не делала. А вещи забрать придется. Не останусь же я без всего. Антону моя одежда точно на фиг не сдалась.
Ну заберу я вещи, а дальше что? Куда я их понесу?
Я бездомная! Практически бомж…
Мысленно прокручиваю в голове список подружек, к которым могу попроситься с ночевкой. Выбор небогат: одна живет в коммуналке, вторая со злющей мамой, третья – с недавно родившимися близнецами. А главное – это же надо будет всем объяснять, что стряслось. Но я на это сейчас решительно неспособна.
Хочется забраться в какой-нибудь угол и порыдать всласть. Только нет у меня его, угла этого!
Видно, ситуация наконец меня догоняет, потому что в глазах как по команде появляются слезы.
И никак их не остановить, не унять, текут по щекам, как бы тщательно я их ни вытирала.
Так, стоп.
Заканчивай истерику, Катерина!
Я взрослая двадцатичетырехлетняя девушка. С работой и профессией, между прочим. Булочки поджали, и вперед решать вопросы.
В конце концов, можно ведь и гостиницу на ночь снять, поискать другую съемную квартиру. Уход от жениха – это ни разу не конец света. Только вот гостиница – тоже так себе вариант, я, между прочим, не миллионерша.
Пока думаю свои грустные думы, из-за угла вдруг появляется моя бывшая хозяйка, у которой я раньше снимала квартиру. Пухленькая старушка Мария Ивановна, в любую погоду предпочитающая не расставаться со своим красно-белым платком, который носит на голове. И все равно ей, что на улице теплый весенний день, а солнце ярко светит.
– Ой, Катенька, – всплескивает руками она. – Ты как здесь?
– Мария Ивановна, лучше вам не знать как… – отвечаю, красноречиво всхлипнув.
– А что случилось? – тут же спрашивает она. – Неужто шельмец твой тебя бросил? А мне он сразу не понравился! Я тебе еще тогда сказала, глаза голубючие, хитрые, сразу видно – подлец. Это же верный признак – голубые глаза.
Стою, хлопаю своими голубыми же очами и тихонько подмечаю:
– А ничего, что они у меня такого же цвета?
Она снова картинно всплескивает руками и говорит:
– Так на женщин примета не распространяется.
