И выходило так, что, если клиенту удавалось избежать столпотворения, то он быстро писал заявление и уходил, а если уж приходилось ждать, то люди толкались в проходе, лишь бы не пропустить кого-то раньше себя.
Претензии же чаще писались секретарем главы под диктовку — если заказчик слишком нервничал или не владел достаточным уровнем грамотности. А благодарностей, тем более письменных, гильдийцы вообще в глаза ни разу не видели. Так что два сдвинутых вместе стола, специально поставленные в центре зала ожидания, так и остались не у дел.
Разве что уборщик время от времени смахивал с них пыль. И то — когда вспоминал.
Вот и сейчас столы, да и сам зал использовались далеко не по назначению. Прерванный посреди фразы Айрторн, окруженный столпившимися вокруг него черными коллегами, преспокойно восседал на одной из столешниц, словно это было в порядке вещей. Из светлых в их компанию затесался только Рой, пристроившийся под боком своей хозяйки, то есть напарницы, — Лукреции.
— Вот ты где.
А я уже обыскался, — обрадовался Лине лорд.
""На столе не сидят"", — подумала она раздраженно, но все же выдавила из себя в ответ вежливую улыбку.
— Я писала отчет.
Вот так, коротко и с намеком: работала, пока ты тут прохлаждался. И в то же время доброжелательно: я в не обиде, мы же все тут сослуживцы, почти семья. Правда, от искусственной улыбки почти сразу же свело лицо, и Линетта поспешила вновь придать своему лицу серьезное выражение.
Лукреция, пристально наблюдающая за ней, привалившись бедром к краю стола слева от нового знакомца, прыснула.
— Она у нас такая правильная, что зубы сводит, — доверительно шепнула Айрторну на ухо. Правда, ее ""тихий"" шепот, наверное, услышал даже Блант за соседней дверью.
Линетта сжала зубы, но промолчала и продолжила путь к стульям.
Слова Лукреции поддержал дружный взрыв хохота. Кто бы сомневался? Только не Лина.
— А что, это плохо? — невинно уточнил единственный, кто не засмеялся.
Смешки мгновенно стихли.
Линетта так удивилась, что сбилась с шага и остановилась. Айрторн же легко спрыгнул со своего насеста и направился к ней.
Так же, как и она, он не имел возможности переодеться и по-прежнему щеголял в испачканных брюках и порванной на плече рубашке. Даже причесаться не удосужился. Лохматый, чумазый, оборванный, и все равно ни один сторонний наблюдатель ни за чтобы не ошибся в выборе, если бы его попросили указать на аристократа в их скромной компании.
