— Двадцать пятый пункт, третий подпункт. — Лина моргнула. — Что? У меня был хороший наставник и хорошая память. В смысле есть, а не была, — поправился собеседник, сообразив, что утверждение о хорошей памяти в прошедшем времени характеризует его не лучшим образом.
— Вот че-е-ерт, — простонала Лина.
Одно дело — напортачить, нахамить, возразить Ризалю. И совсем другое — ткнуть его носом в то, что он в чем-то не компетентен.
— Что, все так плохо? — живо заинтересовался Айрторн.
Чудесно. Все просто чудесно. Не считая того, что Ризаль теперь лишит всех премии, потратив средства на печать обновленной версии устава, затем раздаст всем по экземпляру, заставит вызубрить и будет проверять.
После такого унижения — уж точно с особым рвением.
— Увидишь, — мрачно пообещала она и отошла от напарника подальше — еще наобщается. Хотя, по правде говоря, уже. По горло.
Ризаля стало даже жаль — вот же удар по самолюбию. Но себя и остальных коллег было жальче. Даже Лукрецию и Ренье.
— Эй, где вы там? — подал из своей каморки голос дежурный.
Не оборачиваясь на лорда, Лина первой направилась к распахнутой двери. Айрторн спрыгнул с подоконника и поспешил следом.
— Держите, — дежурный, кажется, Генц (с братом-близнецом они работали посменно, и Линетта постоянно их путала), протянул ей, как первой подошедшей, тонкую стопку бумаг с прицепленным сверху маленьким листочком с адресом. — Распишитесь. — Пододвинул толстую книгу — журнал регистрации.
Лина уже занесла перо над нужной графой, как опешила, глядя на соседнюю — под заголовком: ""Исп-ли"".
"
"— Что это?
Генц — если это все-таки был Генц, а не Ренц — посмотрел на нее не понимая. Вытянул шею и подался вперед, отчего край столешницы впился в его объемный живот.
Рассмотрев искомое, дежурный откинулся обратно; пожал плечами.
— Ваше кодовое обозначение.
Действительно, имена исполнителей записывали в журнал регистрации сокращенно, потому что в выделенную для них графу не вмешалось даже само слово ""исполнители"". Например, их с Ренье пара обозначалась: ""Рен-Дев"" — первые буквы фамилий, все просто и понятно.
— Лин-Ли? — возмутилась Линетта.
Нет, она помнила, что нельзя портить отношения с коллегами. Что лучше смолчать, зато потом оставить недружелюбное к ней Прибрежье за спиной и наконец оказаться в долгожданном госпитале. Но это ""Лин-Ли"" вдруг возмутило ее до глубины души — будто детская считалочка или собачья кличка.
— А что? — Генц равнодушно встретил ее пышущий возмущением взгляд.
