— И прошла к ящику на стене, со скрипом распахнула дверцы и извлекла оттуда свои запасы.
Лина тихонько улыбнулась, умолчав о том, что соседка лично грозилась оторвать руки любому, кто притронется к ее чаям на верхней полке. С появлением в общежитии Айрторна Розария частенько угощала жильцов своим чаем, но заваривала его всегда собственноручно, тщательно отмеряя дозу и контролируя процесс.
Наполнив кипятком заварник и накрыв его полотенцем, женщина с громким выдохом опустилась на стул у стола; придвинула к себе тарелку с блинами и немедленно попробовала один.
— М-м… — протянула, вскинув на Лину удивленный взгляд. — Вкусно. Ночные танцы пошли тебе на пользу.
Линетта поспешила отвернуться, чтобы та не заметила вновь заливший ее щеки румянец. Танцы, как же…
Однако Розария и не думала замолкать, что совершенно не мешало ей поглощать блины, щедро обмакивая их в тыквенное варенье.
— Как вы вчера с лордом отплясывали, — выдала, замолчав только на несколько секунд, чтобы прожевать откусанный кусок.
— Не знай я вас, решила бы, что вы влюбленная парочка.
Интересно, а со спины видно, как у нее краснеют уши?
— Мы не парочка, — буркнула Лина. Хотя она уж точно влюбленная дальше некуда, но это неважно. — Вам горячий подложить? — Обернулась вполоборота со сковородой в вытянутой руке.
— Давай уж, — благосклонно кивнула соседка. — А вы, между прочим, отлично смотрелись вместе…
— Розария…
— А как он на тебя смотрел… Я даже своего покойного мужа вспомнила. Вот по молодости…
— Госпожа Шосс, — не выдержав, Лина повысила голос.
Она тоже видела, как Айрторн на нее вчера смотрел, и от этого взгляда буквально плавились кости. Но это было вчера, поэтому нечего тут обсуждать, и точка.
— Ладно-ладно, — в кои-то веки покладисто согласилась соседка, потянулась к следующему блинчику. — Но готовить, должна признать, ты умеешь отменно.
— Танцевать, кстати, тоже. Когда не зажимается, — раздался веселый голос от двери, и Линетта едва не выронила сковороду из рук.
Линден стоял на пороге кухни, подперев плечом дверной косяк и скрестив ноги на уровне голеней, и улыбался.
Лина немедленно повернулась к плите, изобразив бурную деятельность. Блины ведь сами себя не пожарят, не так ли? Все дело в блинах, конечно же — в чем же еще?
А Розария тем временем рассмотрела вновь прибывшего.
— Слушай, — полюбопытствовала у него, прицокнув языком, — твое сиятельство, где ты отбеливаешь свои рубашки? Аж глаза слепит.
""Сиятельство"" скорчил ехидную гримасу.
