А он приподнял одну руку и ласково заправил ей за ухо выбившуюся из прически прядь, провел костяшками пальцев по ее щеке — бережно, осторожно, почти невесомо. И ее сердце совершило предательский кульбит от щемящей нежности — и этого прикосновения, и направленного на нее взгляда.
А потом он наклонился и…
Сон разбился вдребезги, как старая хрустальная ваза, которую по неосторожности уронили на пол. У матери Лины была такая — дикий раритет, доставшийся той еще от прабабки. Вазу разбила Дора, а Линетте, как старшей сестре, в тот момент показалось правильным взять вину на себя.
Скандал дома тогда разразился нешуточный, и даже спустя много лет ей казалось, что она помнит звон, с которым разбилась мамина любимая вещь, и грохот от кулака отца, когда тот в гневе ударил по столу.
Точно так же — кулаком — кто-то сейчас стучал в дверь.
Проведя ладонью по лицу и окончательно придя в себя, Лина рывком поднялась с кровати, одернула измявшееся во время сна платье и, не обуваясь, как была, босиком направилась к двери.
"
"Ну, если это снова Петер, чтобы занять денег… Вчера в полусне она слышала, как Айрторн утаскивал того от ее комнаты.
Айрторн… При мысли о напарнике и о только что виденном сне ей сделалось дурно. Да что же с ней творится, в самом-то деле?
""Деверо, соберись""
Остановившись перед дверью, все еще сотрясаемой чьим-то кулаком, Лина пригладила растрепавшиеся волосы, отодвинула задвижку и дернула ручку на себя, не удосужившись спросить, кто там.
И замерла в изумлении, глядя на стоящую за порогом Лукрецию.
— Ты как тут?
— Ли впустил. — Темная самодовольно ухмыльнулась и, шагнув ближе, поставила сапог с металлической накладкой на носке прямо на порог комнаты.
Лина проследила за этим тактическим перемещением и иронично изогнула бровь. Неужели Лу всерьез решила, что это остановит ее и не даст захлопнуть дверь перед носом незваной гостьи? Подумаешь, сапог, дверь крепкая, а накладка на обуви — не очень.
Лукреция правильно поняла ее немой посыл, чуть скривилась, но ногу таки убрала.
— Брось, Деверо, я пришла зарыть топор войны, а не душить тебя подушкой.
Линетта так и стояла — все еще не выпуская ручку двери и глядя на темную в упор в ожидании подвоха.
— Зарывай. — Дернула плечом и на вопросительный взгляд темных, ярко подведенных тушью глаз уточнила: — Топор.
Лукреция расхохоталась. Так, как умела только она: громко, заливисто, запрокинув голову, чтобы иссиня-черные кудри эффектно рассыпались упругими завитками по плечам и спине.
