– Ты рисковал, отправляя мне конверт.
– Чем, интересно? Ну, прислал бы ты своих мордоворотов ко мне. И что, на старика полезли бы? Так не к лицу тебе подобные манёвры. Поэтому…
– Был бы ты помоложе – предложил бы тебе пойти ко мне работать.
– Был бы я помоложе – обязательно бы отказался.
– Вот не сомневался, что так ответишь, – Демьян посмотрел на часы.
Что-то задерживается его девочка.
И сын…
Когда Сережа бросился к нему с криком «папа», у Демьяна земля ушла из-под ног. Сколько раз он мысленно представлял этот момент.
Сотни, тысячи раз с того дня, когда в клубе открыл тот конверт и увидел фотографии.
Балаев-старший знал, что может привлечь его внимание. Как бы ни был ребенок похож на предполагаемого отца внешне, без результатов ДНК сомнения всегда будут. Могут быть схожи цвет глаз, нос, подбородок. Ямочки на щеках. Те признаки, которые при желании подгонят под любого мужчину. Демьян уже сталкивался с подобным. Его прежние любовницы преподносили ему сюрпризы не только в качестве двух полосок и радостной, обязательно с придыханием сказанной новости: «Милый, я беременна».
Некоторые шли дальше. Сообщали постфактум о его отцовстве. И каждая, черт побери, не сомневалась, что он поведется.
Удивительно.
Повелся он лишь на фотографии из личного архива Балаева-старшего. Тот любил фотографировать внучка, а так как малыши в первые годы жизни любят гонять босиком, то и ножки часто попадали в кадр. Расчет Василия Петровича был прост.
Главное – заинтересовать Тарисова. Посадить семя сомнения.
А вдруг правда…
Копнуть глубже и получить подтверждение не составило большого труда.
У него сын.
Сережа.
И сегодня он назвал его папой.
Юля тоже вышла встречать Демьяна, моргая быстро-быстро, таким образом, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы. И щеки у неё пылали.
Такая теплая… Домашняя. И между тем, настолько красивая, что перехватывало дыхание. Настоящая. Его.
Его и точка.
Забирает он Юлю. Окончательно.
Надо было раньше забрать. Четыре года назад.
Всё-таки стоит сказать спасибо Балаеву-старшему.
Тот повернулся к нему и скрестил руки на груди.
– Можешь не благодарить, Демьян, – интонация у Василия Петровича изменилась. Посерьезнел мужик. – Я переживал в первую очередь за Юлю и правнука. Они мне дороги. И да… Тарисов, обидишь Юлю – приду с двустволкой.
Демьяну потребовалось усилие, чтобы не улыбнуться.
Нет, определенно, этот старик ему нравился.
Порыбачат они ещё вчетвером. Мужской компанией.
– Я тебя услышал.
