Хватаю Рогочего за ворот куртки, сжимая руку в кулак так сильно, что немеют пальцы, и встряхиваю его, мечтая, чтобы тупая башка отвалилась, как у старой пластмассовой куклы."
"– Даже не рыпайся, – дико рычу я, оглушенный нестерпимой злостью.
Рогочий смотрит вниз и бьет меня по руке, но я не чувствую ничего, кроме колючих снежинок, что похожи на сюрикены, и бешеного движения крови по телу. Дергаю его на себя, крепче сжимая ткань куртки, а после толкаю, ударяя кулаком по горлу. Рогочий затихает и замирает.
Вижу наконец-то смирение и медленно поворачиваюсь к Лане. Она прижимает обе ладони к губам, глаза красные, блестят от непролитых слез. Тяжело дышу и опускаю свободную руку ей на макушку, нежно касаясь холодных волос. Лана сдавленно всхлипывает и опускает ресницы, по бледным щекам стекает пара крупных слезинок. Глажу ее по голове, успокаивая, а сам все сильнее сжимаю куртку на горле у Рогочего в желании придушить.
– Она тебе разрешала? – глухо спрашиваю я, впиваясь в него взглядом.
Сева молчит. Его тело напряжено, но это не боевая стойка, а защитная реакция. Готовится принять удар, а не бороться.
– Ты ее спросил, прежде чем лезть?! – повышаю я голос.
Снова тишина, которую нарушают лишь шумные вздохи Ланы. Черт! Я был готов ко всему, но такой низости не ожидал. Убираю руку с головы Ланы и разворачиваюсь к Рогочему. Его плечи подрагивают, но он даже не пытается вырваться или что-то сказать. Разжимаю пальцы на его воротнике, глядя на тусклые следы нашей недавней потасовки.
Пора бы обновить ему боевой раскрас. Невесомое давление ощущается между лопаток, мурашки поднимаются по спине. Лана прячется за мной, она рядом, и ей нужна поддержка, а не палач. Завожу руку назад, обнимая ее, а сам бегло сопоставляю факты. Недельная заминка, приглашение на разговор, сообщение для меня с расчетом на то, что Лана скроет эту встречу. Улыбаюсь, и Рогочий бледнеет.
– Так вот зачем все это, – говорю я. – Ты прибежал плакаться, рассказал, какой я ужасный, а после… я должен был это подтвердить, измолотив тебя до потери сознания, как и тогда с Андрюшиной шайкой.
Лана испугалась бы и выбрала такого бедного, несчастного тебя. Неплохо, но вы просчитались.
Рогочий опускает голову, его взгляд в безумстве мечется по земле. Поражение дезориентирует, и мне это на руку. Пока он в таком подвешенном состоянии, можно его дожать.
– Кто это придумал? – грозно спрашиваю я.
– Ты… урод…
– Остроумно, – усмехаюсь я.
