"
"Неужели ему и правда все равно? Вглядываюсь в лицо Елисея, умоляя дать хоть какой-то знак и не вынуждать делать то, что причинит мне боль. Уголки его губ едва заметно вздрагивают в короткой, но такой теплой улыбке, и он склоняет голову. Сердце принимается за работу с удвоенной скоростью, новый вдох кажется спасительным и свежим, будто я очутилась в горном лесу возле ручья и все-таки стала монахом, познав счастливый дзен. Это он, тот самый знак. Делаю крошечный шаг вперед и упираюсь лбом Елисею в грудь, приложив чуть больше усилий, чем следовало бы.
В ответ мне прилетает порывистый толчок от его усмешки, а после звучит веселый голос:
– Ну и что это?
– Я тебя обнимаю.
– Правда? А похоже на то, что ты собиралась прописать мне хорошенько с головы, но плохо прицелилась.
– Это два в одном.
– Вот как? И чем же я такое заслужил?
– Тем, что мучаешь меня всю неделю.
– Я? А ты ничего не перепутала? Это ты запретила мне все на свете.
Закрываю глаза и вдыхаю легкий аромат туалетной воды, которым пропитана его рубашка.
Свежий, чистый, умиротворяющий. Знакомый и приятный, как утро в лесу.
– А теперь разрешаю, – шепчу я.
Мои слова тонут в гуле голосов, но Елисей точно их слышит, потому что его ладони опускаются на спину и прижимают меня к теплой груди.
– Ну, наконец-то, – с облегчением и тонким уколом недовольства выдыхает он.
Поворачиваю голову, прижимаясь щекой к его плечу. Несмело поднимаю руки и крепко обнимаю Елисея в ответ. Сомнения тают, тонкие ручейки переживаний утекают и исчезают без следа.
Я всю неделю с ума сходила, а нужно было всего лишь сделать шаг. И уже не важно, где мы, видят ли нас и что думают. Мне хорошо. Так хорошо, что хочется смеяться в голос. Катя в очередной раз оказалась права. Еще немного, и я должна буду поставить ей памятник.
– Я уже не верил, что дождусь.
– А если бы не дождался?
– Тебе не понравится мой ответ.
– Все равно скажи.
– Пришлось бы попросить рыжую придумать для меня план преследования.
Смеюсь, выпутываясь из объятий, и отступаю, поднимая голову.
– Сева хочет увидеться со мной сегодня, – говорю я. – Сказал, разговор очень важный и он касается тебя.
– И? – сухо спрашивает Елисей.
– Что «и»? Тебе все равно?
– Кто такое сказал?
Взмахиваю указательным пальцем у него перед носом:
– Твое каменное лицо!
Елисей перехватывает мою ладонь и медленно ее опускает. В его глаза заползает ночь, поглощая звездное сияние.
