Жареное тесто вредно. Короче, решено — медовик! Ну или тортик-зебру испеку. Ее все любят.
Колобок в витрине скорчил грустную рожу, как будто он меня слышал.
Я вздохнула. Снова бросила взгляд на вывеску. Притормозить и полюбоваться на выставленные в витрине вкусности мимоходом не вышло. Заведение «Мимоходом!» нешуточно задержало меня. Может, рискнуть все же и войти?
Зайти так и не вышло. Пока я тут занималась изучением архаизмов из старинных сказок, в царстве выпечки назревала своя драма жизни. Уж не знаю, что там у них случилось, но дверь стремительно распахнулась и на крыльцо выскочил взбешенный молодой брюнет в белом длинном фартуке и белом же колпаке.
С перекошенным от ярости лицом он сорвал с себя колпак, рывком развязал пояс и дергаными движениями, путаясь в лямках, содрал с себя фартук. Остался в черной рубашке и черных же классических брюках. И что удивительно, не изгваздался же в муке. Я вот так не умею. Даже когда я в фартуке, все равно регулярно умудряюсь обляпаться.
А парень, не обращая внимания на меня и на прохожих, скомкал детали защитной униформы и швырнул в сторону витрины.
В мою. В меня и попал. Я машинально поймала то, что в меня бросили, но парень этого даже не заметил. Он просто злобно пнул урну, выругался и…
И-и-и…
Наверное, все же я сошла с ума окончательно. А ведь все начиналось только с гримасничающего колобка. Сейчас же на моих глазах выскочивший из булочной красавчик скастовал — во, я умное слово знаю, в книжках фэнтези читала — огненный шар и запулил его в небо.
Тот рассыпался там сотней искр, как маленький салют.
Брюнет же снова выругался, развернулся и пошел прочь по улице, раскатывая рукава своей пижонской черной рубашки.
— Да ну на-а-афиг. На-фиг! Ка-ра-ул! — сказала я.
И пошла в другую сторону. Оглянулась только один раз, на всякий случай… А то, знаете ли… Вывеска кондитерской-булочной все так же демонстрировала название «Мимоходом» с багетом и кексиком вместо восклицательного знака.
А на углу дома висела старинная чугунная табличка с адресом «Ул.
Сладкая, 13». Только сейчас ее заметила.
Еще и дом — номер тринадцать. Что странно, ведь по этой стороне шла четная нумерация.
Окончательно я пришла в себя, только спустившись в метро. Причем я даже не осознавала, насколько меня поразили события этого утра, пока не полезла в сумку, чтобы достать карточку на проезд. Вот тогда я и обнаружила, что все еще сжимаю в руках скомканные фартук и колпак, которыми в меня швырнул тот черноволосый красавчик-кондитер.
