Да сейчас! Ага, как же!
За окном творилось какое-то бешеное торжество апокалипсиса, не иначе – шквалистые порывы ветра, дико завывая, достигали столь ненормальной скорости, что невозможно было открыть дверь и даже голову высунуть наружу.
Да какое там выйти куда-то!
Что-то с грохотом то и дело обрушивалось на крышу дома и других строений на участке, какая-то фигня с механическим жутким скрежетом долбилась в забор некоторое время, словно терминатор со сбившимся программным обеспечением, но в какой-то момент резко прекратила разносить забор, не иначе как и его утащило куда-то.
«Таран» в виде принесённого ветром куска искорёженной железной кровли влетел острым углом со всей дурной силой, до которой разогнал её ураган, в окно на первом этаже. И от разлетающихся брызгами во все стороны осколков спасла только специальная защитная плёнка, предусмотрительно наклеенная мужчинами – как на данное, пострадавшее окно, так и на все остальные в доме, – отлично показавшая свои лучшие свойства, удержав на себе всё стеклянное крошево.
Где-то вдалеке сразу с нескольких сторон посёлка неслись завывания машинных сигнализаций, неосмотрительно оставленных хозяевами на улице, откуда-то принесло звук обрушения чего-то объёмного: грохнуло будь здоров. И вся эта жуткая катастрофическая какофония крутилась-вертелась, звенела, завывая, била предметами и огромными, толстыми ветками, пробуждая в сознании совершенно первобытную жуть на уровне генной памяти.
Поразительно, но ни маме, мирно лежащей рядом с Дарьей на своей половине кровати, ни Павлику, не отстающему от бабушки и мило посапывающему, уютно устроившись на кресле-кровати, все эти ужасы-кошмары клокочущей, сумасшедшей, гибельной стихии не мешали спокойно спать.
А Дарья… Она бы точно так же, как и родные, за милую душу спала бы, и глубоко бы ей было пофиг на всю ту стихию. Но стоило ей закрыть глаза, как тут же перед мысленным взором, словно выплывая из запредельной тьмы, вставала прекрасная белокожая ладонь с витиеватым, искусным маникюром и всё плескались и плескались в мутной коричневой жиже кончики длинных волос…
Дашка распахивала глаза, изгоняя изводящее её виденье, трясла головой, словно пыталась выкинуть навсегда воспоминание о том теле из своей памяти, усилием сознания заставляя себя переключиться на рабочие темы и моменты, и снова потихоньку проваливалась в дрёму, закрывая глаза… как снова появлялась из тьмы та белая рука.
