– А когда они ехать собираются? – переспросила Дарья, внезапно почувствовав какую-то необъяснимую тревогу, кольнувшую, словно иголкой, куда-то под левую ключицу.
– Да-а-а… – посмотрела на большие часы, висевшие на стене, Лидия Григорьевна, – минут, наверное, через десять уж выехать должны, – и продолжила информировать дочь: – Я сегодня дома осталась, решила, что надо окончательно разобраться с вещами нашими, обустроиться уже наконец в доме, может, порядок навести, а за детьми Глаша присмотрит, да и там есть ещё преподаватели, которые…
– Подожди, мам… – перебила Дарья и, приложив руку к груди, чувствуя, как колотится в ладонь вдруг забарабанившее сердце, а к горлу подступает удушливый комок, для чего-то повторила за мамой, проговаривая чётко каждое слово: – То есть сейчас, Саша, Егор Дмитриевич с Олегом Юрьевичем, Глафирой и детьми поедут в спортивную школу на соревнования по авиамоделированию?
– Ну да, – насторожилась Лидия Григорьевна, внимательно глядя на дочь, и внесла некоторую корректировку: – Только Саша с ними не поедет, он останется, чтобы отвезти тебя в перинатальный центр.
А потом у него какие-то свои дела.
– Мама! – воскликнула напряжённым, тревожным тоном Дарья. – Им нельзя туда ехать!
– Да-аш… – поражённо протянула Лидия Григорьевна, – ты о чём говоришь?
– Им.
Нельзя. Туда. Ехать! – прислушиваясь к своим ощущениям и чувствуя, как вползает в разум холодящий страх, накрывающий сознание, повторила Дарья, делая акцент на каждом слове. И, откинув турку, которую так и держала в руке, возмущённо загрохотавшую по столешнице, она рванула к выходу, прокричав уже в движении: – Звони Егорычу, пусть не выезжает! Быстрей, мам!!!"
"Потеряв где-то по пути свои домашние тапочки, не замечая, как колют и режут её голые ступни мелкие камешки сухой пустой земли, Дарья мчалась к распахнутой калитке между участками, а выскочив на сапфировый газон молодой травянистой поросли «Большой усадьбы», свернула в сторону гаража, мысленно сопротивляясь пытающемуся захлестнуть её разум ощущению надвигающейся беды и страху за детей.
