Понятно, что срочным образом мать и ребёнка доставили к нам в центр.
Дарья замолчала, вновь пропуская через себя неожиданно захватившие её врасплох воспоминания о тех днях, когда решалась судьба Павлика, наполненные невероятным напряжением и постоянным страхом, что она не сможет отвоевать своего малыша.
– Что? – неслышно подошёл к ней Вольский нежно-осторожно обнял, очень точно почувствовав её состояние. – Тяжело пришлось?
– Угу, – уткнувшись лицом ему в грудь, покивала Дарья, елозя лбом по его футболке камуфлированной расцветки.
– Ужасно боялась, что заберут у меня Павлика.
– А ты сразу решила его усыновить? – тихо, не тревожа громким тоном момента её переживаний, спросил Сан Саныч.
Дарья вздохнула. Помолчала немного и, вздохнув ещё раз, ответила:
– Ничего я не решала.
Она медленно выбралась из его объятий, отвернулась к плите, на которой вовсю кипела кастрюля с варившимися в ней макаронами, взяла ложку и помешала зачем-то, не отдавая себе отчёта, что делает, полностью погрузившись в те свои далёкие мысли и воспоминания.
Саныч медленно вытащил из её пальцев ложку, развернул за плечи к себе лицом и, дождавшись, когда Дарья поднимет голову и посмотрит на него, подбодрил:
– Всё же хорошо закончилось, Дашуль. Павлушка с тобой, вы вместе, что ты расстраиваешься о прошлом былыми переживаниями и страхами? – и погладил её по волосам, успокаивая и поддерживая."
"– Да так, что-то накрыло теми моментами непростыми, прямо как-то заново, – призналась, удивляясь самой себе, Дарья и попыталась объяснить, уж как могла, то, что объяснить практически невозможно: – В ночь, когда их привезли, я не дежурила и увидела Павлика, лежащего в кювете, только утром.
И вот когда я его увидела, у меня внутри всё сжалось каким-то спазмом и замерло, и одновременно с этим поразило сознание ошеломляющим откровением: я вдруг поняла совершенно отчётливо, что это мой ребёнок. А когда протянула над ним руки, меня вдогонку буквально шибануло потрясшим меня чувством материнства.
Причём такого конкретного материнства, реального чувства, словно это я его родила. Мне трудно это объяснить тебе или какому-то другому мужчине, да и понять такие материи мужчине сложно – это было полное, чёткое чувство, что я с этим ребёнком одно целое: он пахнет как я и как мой ребёнок, он часть меня, и нас с ним всё еще связывает незримая пуповина. В какой-то момент я даже подумала, что у меня от усталости «крыша поехала» и я того, с ума соскочила реально.
