Как это Элли говорила? «Я хочу, чтобы перед моим гробом стояла обитая бархатом скамеечка»? До сих пор Роуан никогда в жизни не встречала людей в таких костюмах. Видела их только в кино — в старых, мрачно-зловещих черно-белых фильмах, где скрипели опахала, орали на жердочках попугаи и Хэмфри Богарт ссорился с Сидни Гринстрит."
"То, что она видела перед собой сейчас, очень походило на такие фильмы — нет, не в смысле мрачной атмосферы, а в смысле отражения времени.
Она словно вновь очутилась в прошлом, в той эпохе, которая осталась навеки погребенной в земле Калифорнии, и, быть может, потому испытала вдруг ощущение внутреннего покоя — нечто схожее с тем, что испытал один из героев «Сумеречной зоны», когда, сойдя с поезда, неожиданно для себя оказался в маленьком городке, где на дворе по-прежнему неторопливо текло девятнадцатое столетие.
«У нас, в Новом Орлеане, похороны проводились по всем правилам, — вспомнились ей слова Элли.
— Пожалуйста, пригласи моих друзей… «
Однако скромная, почти аскетичная церемония похорон Элли не имела ничего общего с тем, что Роуан видела сейчас. Тогда, в Калифорнии, на службе присутствовали лишь несколько друзей Элли. Худые, загорелые, они сидели на самых краешках откидных стульев в церкви и казались растерянными и словно обиженными смертью приятельницы.
— Она ведь просила не присылать цветов, — оправдывались они перед Роуан.
— Да, но мне подумалось, что будет ужасно, если, их не будет вообще, — отвечала она.
Крест из нержавеющей стали… Бессмысленные, бесполезные слова, произнесенные совершенно посторонним человеком…
А здесь… Здесь повсюду были цветы. Море цветов: великолепные розы, яркие гладиолусы, лилии… И еще, и еще, и еще… Она даже не знала, как они называются.
Капли воды, в которых, причудливо преломляясь, отражался свет, сияли на трепещущих лепестках и листьях. Между стульями, в нишах и в углах залов на специальных проволочных треногах стояли огромные венки, украшенные белыми лентами и бантами, на некоторых можно было прочесть написанное серебром имя: Дейрдре. Дейрдре…
И вдруг это имя — имя матери — запестрело везде.
