У нее были черные вьющиеся волосы, такие же как у Стеллы, и огромные темно-голубые, ясные глаза."
"Однако особняк на Первой улице оставался наглухо отгороженным от внешнего мира. Целое поколение живущих по соседству или просто часто проходивших мимо него людей привыкло к запушенному, непривлекательному фасаду дома, всем своим видом словно угрожавшего любому, кто посмеет к нему приблизиться. И вновь никто из рабочих не мог завершить порученные им ремонтные работы. Кровельщик, к примеру, дважды падал с лестницы, после чего наотрез отказался от подряда.
Только старый садовник и его сын с готовностью откликались на приглашение хозяев и время от времени подстригали траву на газонах.
По мере того как соседи и знакомые Мэйфейров постепенно уходили в мир иной, вместе с ними уходили и старинные предания об этой семье. А те, что продолжали передаваться из поколения в поколение, искажались до неузнаваемости. На смену старым приходили новые агенты и осведомители.
Со временем никто из тех, с кем им приходилось встречаться, уже не упоминал имен Джулиена, Кэтрин, Реми или Сюзетты.
Сын Джулиена Баркли умер в 1949 году, другой сын, Гарланд, — в 1951-м. Сын Кортланда Грейди скончался в том же году, что и Гарланд, после падения с лошади во время прогулки в парке. Аманда Грейди Мэйфейр ненадолго пережила любимого сына — такое впечатление, что смерть Грейди стала для нее чересчур страшным ударом и лишила последних сил и желания жить.
Из двоих сыновей Пирса только Райен Мэйфейр «знает историю семьи» и щедро потчует молодых родственников — большинству которых ничего не известно о прошлом — весьма странными рассказами.
Ирвин Дандрич покинул этот мир в 1952 году. К тому времени его место уже занял другой осведомитель — женщина по имени Джулиетт Мильтон, которая в течение многих лет в изобилии получала информацию от Беатрис Мэйфейр и других членов семьи, живших в центральной части города.
Джулиетт часто обедала вместе с ними — во всяком случае, с теми, кого не слишком раздражал тот факт, что эта неисправимая болтушка и сплетница рассказывает не только им все обо всех, но и всем о них. Надо сказать, что, так же как и Дандрич, Джулиетт делала это без всякого злого умысла. У нее не было дурных намерений, и ее отнюдь нельзя было обвинить в недоброжелательном отношении к кому-либо.
