Однако слишком многое оставалось для нас по-прежнему неясным.
А что, если удастся уговорить их поделиться с нами своими семейными секретами? Какие тайны нам откроются?
Стелла по натуре своей не отличалась ни чрезмерной осторожностью, ни скрытностью и замкнутостью, свойственными Мэри-Бет. Вполне возможно, что, убедившись в том, что действуем мы всегда крайне осмотрительно и преследуем исключительно научные цели, она согласится что-либо нам рассказать. Быть может, Кортланд Мэйфейр тоже не откажет нам в беседе.
Второе и, пожалуй, чуть менее важное. Конечно, в течение многих лет наблюдая за семейством Мэйфейр, мы тем самым злостно нарушали их право на неприкосновенность личной жизни. Как выразился Стюарт, мы «вечно совали нос» в их дела. В его словах есть доля истины: фактически мы изучали каждого члена семьи словно подопытное животное, однако старались постоянно себя контролировать, вновь и вновь обсуждая между собой вопрос о том, как в стремлении выяснить как можно больше подробностей не перейти предел дозволенного и следует ли знакомить сам объект нашего исследования с собранными о нем материалами.
Признаться, собранное на Мэйфейров досье мы никому из них прежде не показывали. Возможно, нам следовало хотя бы теперь предпринять такую попытку.
Третье. Между нами и Мэйфейрами существовала особая связь: ведь в их жилах текла кровь одного из наших братьев — Петира ван Абеля. Если можно так выразиться, мы в определенном смысле были «родственниками».
Возможно, уже одно только это предписывало нам войти с ними в контакт и рассказать об одном из их предков. Кто знает, что за этим могло последовать.
Четвертое. Какую пользу может принести непосредственный контакт и принесет ли вообще? Да, именно этот вопрос отражает нашу самую главную цель. Способна ли безрассудная и беспечная Стелла извлечь из информации о себе подобных хоть какую-то пользу? Что, если Стелла вовсе не придет в восторг, узнав, что кто-то интересуется такими необычными личностями, как она, и тем невидимым миром, доступ в который открыт только им? Иными словами, захочет ли она вообще разговаривать с нами и захочет ли выяснить, что именно нам известно?
Стюарт спорил до хрипоты, доказывая, что мы просто обязаны дать согласие на контакт с Мэйфейрами.
Одним из его главных козырей была необходимость узнать, что именно уже известно самой Стелле.
