Я обратил внимание, что входная дверь закрыта, и знал наперед, не проверяя, что она заперта снаружи на засов. Что касается маленьких окон по обе стороны от меня, то в них не протиснулся бы и ребенок. Сейчас эти окна прикрывали планчатые ставни, сквозь которые проникал поющий бриз, наполняя комнату свежим морским воздухом.
Как в тумане я следил за наступающим рассветом. Единственным моим желанием в тот момент было оказаться дома, в Амстердаме, хотя я сознавал, что покрыл себя несмываемым позором. А когда я попытался подняться, не обращая внимания на головокружение и тошноту, то в темном углу, слева от двери, разглядел неясную фигуру.
Я долго ее рассматривал, решая, не плод ли это моего воображения, разыгравшегося после выпитого зелья, или, быть может, игра света и тени. Но я ошибся. На меня действительно пристально смотрел высокий темноволосый мужчина, и, как мне показалось, он явно хотел что-то сказать.
— Лэшер, — громко прошептал я.
— Какой же ты глупец, раз решился приехать сюда, — произнесло существо.
Губы его при этом не шевелились, и голос не проникал мне в уши. — Какой же ты глупец, что еще раз пытаешься встать между мной и ведьмой, которую я люблю.
— А что ты сотворил с моей драгоценной Деборой?
— Сам знаешь, хотя на самом деле не знаешь ничего. Я рассмеялся.
— Следует ли считать за честь то, что ты позволяешь мне судить об этом самому? — Я сел на кровати. — Покажись явственнее.
И прямо у меня на глазах фигура вдруг обрела плотность и стала более явственной — наконец-то я смог разглядеть конкретные черты липа и другие детали.
Тонкий нос, темные глаза, та же самая одежда, что была на нем много лет назад, в Шотландии, когда я на секунду увидел его: короткая кожаная куртка, грубые штаны, домотканая рубаха с широкими рукавами."
"По мере того как я все это рассматривал, нос его, казалось, вырисовывался все отчетливее, темные глаза становились ярче и живее, а кожа, из которой была сшита куртка, все больше походила на кожу.
— Кто ты, призрак? — спросил я. — Назови свое истинное имя — не то, каким наградила тебя моя Дебора.
Его лицо исказила страшная горькая гримаса, но нет — иллюзия начала таять, воздух наполнился плачем, ужасной беззвучной жалобой. И вдруг фигура растворилась.
— Вернись, призрак! — закричал я. — Или лучше, если любишь Шарлотту, уходи прочь! Возвращайся в хаос, откуда ты пришел, и оставь мою Шарлотту в покое.
И я мог бы поклясться, что это существо снова заговорило, шепотом произнеся:
— Я терпелив, Петир ван Абель.
