— Оно уже подействовало, ваше сиятельство, — обескураженно ответил доктор. — Ваше состояние, если позволите, всего лишь полчаса назад было на грани. Пульс почти не прощупывался. Давление было непозволительно низкое. Вам бы отдохнуть…
— К черту отдых! Когда я смогу встать? Ольга же смогла. — В моем голосе прозвучали нотки раздражения.
— У Ольги Дмитриевны, состояние было сравнительно легче вашего. У вас было не только полное истощение жизненных сил, но еще и частичный паралич конечностей вкупе с полным опустошением источника.
Вставать я бы вам сейчас настоятельно не рекомендовал. — В голосе Матвея Васильевича звучало неподдельное беспокойство.
— Да что б тебя! Ну тогда хотя бы сесть мне как-нибудь можно? — Я понимал, что в словах доктора есть доля правды. Как я не пытался, но продвинуться дальше упора на локтях у меня не получалось. Организм был ослаблен до предела.
— Да, конечно, ваше сиятельство. — Матвей Васильевич подошел к кровати и приподнял верхнюю ее половину, закрепив так, что я теперь находился в положении полулежа.
— Где Виктор Петрович? — спросил я, оглядев палату. Судя по всему, это была даже не палата в привычном смысле этого слова, а операционная, одновременно выполняющая функции реанимации.
Я знал, что верный телохранитель находится где-то рядом. Поэтому и не сомневался в последовавшем ответе доктора.
— За дверью. Ждет, пока я разрешу войти.
Я еще раз огляделся по сторонам, затем удивленно поднял брови и развел руками:
— Так что же вам мешает?
— Это стерильное помещение, ваше сиятельство.
Чтобы поддерживать в нем должную чистоту, приходится тратить довольно много времени и усилий.
Я посмотрел на свой перепачканный камуфляж, потом перевел непонимающий взгляд на доктора. Матвей Васильевич сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил, потупив взор, стоять у дверей.
И как тут мне прикажете реагировать? По сути, доктор говорит все правильно. Другого на моем месте реанимировали бы прямо в приемном покое, как, например Ольгу. После этого переодели бы в больничное чистое белье и только потом допустили бы в операционную, если возникнет такая необходимость.
Для меня было сделано исключение. А вот для Ярцева доктор, по всей видимости, не был готов пойти на такой шаг. Здесь мои привилегии заканчивались. И Матвей Васильевич был здесь полностью в своем праве."
"Но сейчас речь шла о вопиющем преступлении: геноциде населения целого поселка. И мне позарез надо было поговорить с Ярцевым. Без посторонних.
