Брат берёт Машу сзади в нашем загородном доме, она сперва вырывается, потом кончает… Я участвую в этом, меня это возбуждает… Чёрт… это же бред какой-то? Это было? Но почему? При каких условиях? Как я мог так относиться к девушке, в которую влюблён?
Зажмуриваюсь, сталкиваю нас лбами.
Обхватываю её лицо в ладони, чувствую, как дрожит…
— Помоги мне вспомнить, — хриплю, умоляя.
— Я боюсь… — шепчет робко. — Боюсь, Миш… может, не надо?
— Ты ни в чём не виновата… ты…
Её нежное дыхание на моей коже. Маша облизывает пухлые губки, и я вторю её примеру.
Касаюсь сочной мякоти языком, нежно веду по морщинкам, а потом погружаюсь глубже. Провожу по зубкам, ласкаю её нежный ротик.
Тело простреливает острым потоком эндорфинов.
Прижимаю её к себе и, словно под анестезией, не чувствую боли в перебинтованных рёбрах. Ничего, кроме заоблачного счастья, не чувствую.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я перестаю целовать Машу.
Потом несколько часов или мгновений мы просто стоим обнявшись, прижимаемся друг ко другу…
Ласково глажу её по спине, а когда, наконец, позволяю отстраниться и смотрю в её ясные голубые глаза, понимаю, что всё помню.
Помню всё до мельчайших подробностей. Все свои косяки, от которых хочется обратно себя на больничную койку уложить. Сашке ещё тумаков надавать. И умолять, умолять Машу простить нас…
Беру её за руку и веду в сторону кровати.
Саша тоже поднимается, следует за нами, с опаской поглядывая на меня.
Нормально я его приложил. Но ещё один синяк на скуле погоды не сделает.
Хмуро смотрю на него, но в драку больше не лезу.
Замечаю, как Маша и Саша переглядываются украдкой. Хм… что это они? Успели уже сблизиться, пока я в больнице валяюсь? Сашка, блин, хер пронырливый!
Ну ничего, рано меня ещё со счетов сбрасывать.
— Ох, — откидываю голову на подушку.
Маша реагирует моментально.
— Тебе больно? — нависает надо мной, а я делаю самое страдальческое выражение лица, на которое только способен. — Где болит? — заботливо поправляет подушку, гладит по голове.
— Тут? — касается рёбер.
— Нет… — изображаю мученика, а сам кайфую, когда её локоны длинные меня по лицу щекочут.
— Миш… ты просто распереживался, — она робко тянется к моей руке, и я тут же ловлю её ладошку. Маша смущается жутко, но убрать руку не спешит. — Нельзя же так… Тебе надо беречься… — поднимает на меня свой ясный взгляд. Кусает губы, явно волнуется. — Ну что, ты что-то вспомнил?
Смотрю ей прямо в глаза.
