– И если позволите…
- Опасная игра… - выдохнул герцог. – Лучше остановитесь…
Но сам с места не двинулся, только ещё крепче ухватился за ванну, в то время как я приласкала его, погладив его мужское достоинство по всей длине.
- Это не игра, - возразила я, действуя смелее, и с восторгом отмечая, как определённая часть его тела отвечает каждому моему движению. – Я не осмелюсь играть с вами, милорд.
Он хотел что-то сказать, но не смог – только простонал, закусив нижнюю губу. Глаза у него лихорадочно блестели, и я не удержалась и потянулась к нему, не прекращая поглаживать чёткими, ритмичными движениями, вспоминая, как он двигался на мне, прижимаясь бёдрами.
Герцог не стал ждать, пока я дотянусь до него – подался ко мне сам и впился мне в губы с такой отчаянной страстью, что я тоже чуть было не застонала. Поцелуй получился таким же обжигающе горячим, как в спальне в Эпплби, но совсем другим. В прошлый раз в поцелуе участвовали наши губы, а теперь язык герцога проскользнул в мой рот, и поцелуй превратился во что-то невероятно дикое и… и безумно прекрасное.
Несколько удивительных, великолепных, чувственных минут я ощущала это проникновение и не могла им насытиться. Я настолько увлеклась новым поцелуем, что замедлила движения рукой.
Де Морвиль вдруг оторвался от меня и еле выговорил, тяжело дыша и судорожно сглатывая:
- Сесилия… быстрее… умоляю…
Это оказалось ещё слаще поцелуя. Я смотрела в преображенное страстью лицо герцога, на его приоткрытые губы, на дрожащие ресницы, на высокий лоб, покрытый капельками воды, и ничего так не желала, как стать источником наслаждения для этого человека.
Единственный источником, чтобы он насыщался только лишь со мной…
Плоть под моими пальцами стала каменной твёрдости, герцог де Морвиль содрогнулся всем телом, простонал, и я догадалась, что он вот-вот достигнет пика."
"Это произошло, и я чувствовала это не только ладонью. Я чувствовала это всем сердцем, жадно выпивая дыхание герцога, легко целуя еле заметную морщинку между его бровей… И ещё я чувствовала, как напряжение оставило его – и телесно, и душевно.
Он был здоров, он возвращался к жизни, и для меня это было самым настоящим счастьем. Потому что настоящее счастье – это когда ты радуешься не за себя, а за того кто дорог, кто близок, кого… кого любишь…
Герцог шумно вздохнул, словно просыпаясь, потёр лоб ладонью, покачал головой и произнёс:
- В этом доме срочно нужен Эбенезер.
С трудом заставив себя стряхнуть волнение и приятное оцепенение, я поднялась с колен.