Такие скипидаристые долго не живут. Сипягин вон какой был в сравнении с ним добряк. И шлепнули как муху. Не надо, а?
– Я подумаю, Яков Григорьевич.
– Вот! – обрадовался Сазонов. – Вот верная мысль. Авось и не станете дергать льва за усы. Всем нам от этого будет только лучше. А Филиппову уже все равно, он в аду горит.
– Давайте продолжим разговор с Химиком. Попросите его вернуться.
Финн вошел в комнату, сел напротив и принял подобострастный вид.
– Александр Юльевич, – обратился к нему сыщик, – вы помните, что было в тех трех стопках?
– Я сам науку давно, признаться, подзабыл.
Мне судить трудно, но вроде бы оно походило на полное научное наследие покойного. Лабораторные журналы, черновики статей, таблицы с расчетами…
– Так что же в этом случае вывезли немцы?
– Какие немцы? – выпучил глаза Енотаевский. Ненатурально выпучил, подумал сыщик. Прямо как Сазонов в тот раз.
Начальник отделения дал разъяснения агенту. Тот задумался, потом сказал:
– Ну не знаю. Мы все конфисковали. Статейка, что я у вдовы забрал, случайно в спальне завалялась.
– А не мог часть бумаг унести Разуваев? – спросил коллежский советник.
– Разуваев? Петр Никодимович? Зачем ему?
– Да тем же немцам продать.
– А как он мог вынести бумаги незаметно?
– Вдова мне сказала, что Разуваев присутствовал на всех важных опытах своего учителя. Как ассистент и правая рука. Значит, он вполне мог быть в ту ночь в лаборатории. Что, если он и есть германский агент?
– Тогда Разуваев еще и убийца, – вставил Сазонов. – Ведь в письме резидента сказано: убили и вывезли документы.
Одно лицо исполнило и то и другое. Вы делаете сильное предположение, Алексей Николаич. Вот только это не мог быть Разуваев.
– Почему вы так уверены?
– А наш дворник его бы непременно в ту ночь заметил. Там подъезд запирается, и выхода другого нет, кроме как через дворницкую.
– Но дворник говорит, что ассистент не приходил?
– Именно так. Мы же все проверили, когда вели свое дознание.
– Но он мог пройти через черный ход.
– Не мог, – возразил жандарм.
– В десять часов вечера дворник его запирает на всю ночь.
– Да, загадка… А через окно? Там есть окно со двора в подъезд. Лето, тепло, рама могла быть открыта…
– Вы видели Петра Никодимовича? – хмыкнул Енотаевский. – Он в окне застрянет. Очень толст.
Вдруг лицо агента дрогнуло. Он замолчал, потом с силой стукнул себя кулаком по лбу, так, будто хотел его разбить:
– Знаю! Я знаю!
– Что случилось? Что вы знаете? – всполошились собеседники.
