Мне приходится обводить его чернилами. За этим занятием вы меня, Алексей Николаевич, и застали.
Тут возмутился американский разведчик:
– Выходит, Разуваев, вы решили два раза продать один и тот же товар?"
"– Да, – кротко подтвердил тот. И немедленно нашел себе оправдание: – Зато я сохранил мировое равновесие.
– Это как?
– А смотрите. Одна копия в Германии, вторая в Америке, оригиналы же – в России. Никому не обидно, никто не получит преимущества в создании этого ужасного оружия.
– В России оригиналов нет, – глухо произнес Лыков.
– Как нет? Я же лично вручил все бумаги Енотаевскому.
– Охранка их уничтожила.
Разуваев, казалось, на секунду лишился дара речи. Он вытаращил глаза и шевелил губами. Потом переспросил:
– Уничтожила?
– Да. Весь архив Филиппова сожгли в печке, в кабинете подполковника Сазонова.
– Но… зачем?
– Чтобы изобретение доктора не досталось террористам.
– Идиоты!!!
Ассистент схватил бутылку, налил пива в стакан и жадно выпил. Вытер губы и повторил:
– Нет, они идиоты. Научную мысль нельзя остановить таким образом.
Придут другие исследователи и шагнут еще дальше. Надо контролировать, я понимаю. Там, где интересы государственной безопасности. А лучше вдобавок финансировать из казны, чтобы иметь право на результат. Но жечь в печи? Это же инквизиция какая-то! Средневековье!
– Что сделано, то сделано, – отрезал коллежский советник. – И не вам, предателю, говорить о государственной безопасности. Вы продали ее германцам, не забыли?
– С ведома и согласия вашей тайной полиции, – с достоинством напомнил физико-химик.
Это был самый уязвимый момент в логике сыщика. Охранка убила русского ученого. Пусть чужими руками, какая разница? Притом решение приняли люди не бог весть в каких чинах. Подполковник Сазонов, надворный советник Зубатов. И, похоже, Дурново – он дал окончательную санкцию. Если об этом узнает Плеве… А он обязательно должен узнать, долг Лыкова – сообщить все министру. Иначе ребята из охранки могут далеко зайти.
Сыщик подумал и ответил так:
– Я веду дознание обстоятельств смерти Филиппова по распоряжению министра внутренних дел.
А тому, в свою очередь, поручил это сам государь. Чины Петербургского охранного отделения будут наказаны за самоуправство.
Все молча съели его заявление. Больше всего Лыкову было неудобно перед Челубеем. Он ведь теперь американец. Что подумает джи-мен о русском правительстве, допустившем подобное?
Пора было уходить из гостиницы. Но у Лыкова оставалось еще несколько вопросов.
