Рассказывали, что вожак террористов обладает гипнотическими способностями и убеждает людей бесстрашно идти на верную смерть. Вот и гениального ученого уговорил. Черт возьми, что же это такое? Умный, всесторонне образованный, талантливый русский человек направил свои дарования на убийство государя! Какое будущее может быть у страны, где творится подобное? Почему ученый и власть не могут договориться для пользы народа?
Еще больше угнетала мысль, что немцы сделали доброе дело, устранив Филиппова. Доброе для России.
И зачем тогда искать убийц?
Прямо с вокзала Лыков зашел к Зубатову. Тот был не один: рядом сидел подполковник Сазонов. Похоже, эта парочка стала неразлучной.
– Господа, кто такой у эсеров Иван Николаевич?
– А что за интерес? – встрепенулся подполковник.
– Он приходил к Филиппову вместе с Гершуни, – пояснил Лыков. – Незадолго до его смерти. Торговали подрывной аппарат, и доктор согласился!
– За девять тысяч взялся изготовить новый, лучше старого? – ухмыльнулся Зубатов.
Коллежский советник пристально посмотрел на надворного:
– Сергей Васильевич, так вы знали об этом?
– Конечно, знали.
Наблюдение ведь было поставлено. А вы решили, что мы прошляпили? И вообще ничего не можем?
– Ну… примерно так.
Сазонов желчно усмехнулся:
– Дурачками нас представляли? А мы умнее, чем кажемся. Теперь понимаете, Алексей Николаевич, почему такое к Филиппову отношение? На царя покусился, стервец! Взял подряд и условия обговорил. Гори он в аду! Еще убийц его искать… Прихлопнули и правильно сделали!
– Почему вы не рассказали мне этого сразу?
Жандарм смутился, но надворный советник пояснил:
– Берегли внутреннее осведомление.
Вы ведь как налетели? Подать мне Ляпкина, подать мне Тяпкина, у меня открытый лист от министра… Финн-Енотаевский до сих пор не в себе после знакомства с вами. Опасно секретному агенту раскрывать свою личность посторонним. А вы, Алексей Николаевич, при всем к вам уважении, политическому сыску лицо постороннее. Я не упрекаю Якова Григорьевича за то, что он уступил вашему давлению и свел с Енотаевским.
Я сам ему это разрешил. Но других имен вы от нас не узнаете.
Зубатов встал, прошелся по комнате. Он как будто сделался выше и осанистей."
"– И вообще, Алексей Николаевич, отложите ваше служебное рвение. Ни к чему оно в таком деле. И бумажкой своей, подписанной Плеве, тут не машите. За политическую агентуру перед министром отвечаю я. Эти люди ежедневно рискуют жизнью. Любая утечка для них гибельна.
