Сазонов категорично подтвердил: показаниям дворника можно верить. Ефрейтор запаса гвардейской пехоты, пьет по праздникам, монархических взглядов. Никогда не врал, обязанности по надзору за опасным жильцом исполнял ответственно.
– Может быть, Разуваев вынес записки изобретателя заранее? – предположил Зубатов. – Подлил ему накануне яд замедленного действия. Химия в Берлине главная наука. О ней чудеса рассказывают. Ну, сгреб бумаги в чемодан – и к себе. Филиппов пропажи не заметил: не каждый же миг он занят своими опытами.
А через день помер…"
"Все трое сошлись во мнении, что так могло быть. У Разуваева теперь не спросишь. Немцы агента Макса не выдадут. Дознание на этом можно прекращать: ни аппарата, ни документов, ни свидетелей. Догадки, которые, очевидно, правдивы, только доказательств никаких. Что докладывать государю?
– Формально я должен потрясти еще одного человека, студента Большакова, – вспомнил сыщик. – Пока Вячеслав Константинович в отъезде, надо успеть проверить всех из окружения несчастного доктора.
Давайте его адрес.
Сазонов молча протянул ему лист бумаги из дела Большакова.
– Масляный переулок, – прочитал сыщик. – Это где у нас такой?
– На Васильевском острове, – пояснил жандарм.
– Давно я в эту глушь не забирался. Господа, честь имею!
Студент обитал в двухэтажном деревянном доме неказистого вида. Будто и не столица! Дворник впустил прилично одетого человека, но при этом счел нужным дать жильцу характеристику:
– Пошто вам наш стрикулист? Бесшабашный человек, и весь об нем разговор.
Это притом, что сыщик его ни о чем не спрашивал…
На стук дверь открыли быстро. То ли молодой человек кого-то ждал, то ли собирался уходить. На пороге стоял тощий, плохо причесанный парень, в очках, с короткой бородой, более похожей на щетину.
– Большаков Всеволод Всеволодович? – официальным тоном спросил сыщик.
– Да. А вы кто, извините? Ежели насчет задержки квартирной платы, так я все объяснил дворнику.
– Позвольте войти.
– Да-да, извините.
В комнате оказалось не прибрано и вообще как-то неуютно. На столе лежали книги вперемешку с корками хлеба. Постель разобрана, хотя уже стоял полдень, а простыня вся серая… И окна выходят на выгребную яму.
– Я коллежский советник Лыков из Департамента полиции.
Студент так и сел.
– Из полиции? А в чем дело? Я… ничего такого не знаю. На лекции не хожу, это правда, но…
– Всеволод Всеволодович, я здесь по другому поводу.
