Наоборот, раскрывает так, что Пахомов беспрепятственно может накрыть промежность ладонью. Что он и делает.
Вера шипит прямо ему в рот. Дергается, словно от удара током. Платон поддевает ткань и ныряет пальцами к гладкому лобку.
— Платон! — судорожно выдыхает девчонка, а он углубляет поцелуй.
Все, детские игры закончились. Теперь время играть по-взрослому.
Языком он жадно гладит сладкий ротик, ровные зубки, сплетается в диком танце с юрким язычком.
А пальцами … глубже. И сразу растягивает тесные стеночки.
Твою ж ма-а-ать! Как классно-то! Как кайфово!
Пахомов двигает большим пальцем, ласкает мокрый бугорок.
Вера дрожит, обхватывает его собой тесно-тесно.
Платон чувствует, как девичья ладонь скользит по его волосам, сжимается, тянет.
Его уносит, когда понимает, что девчонка начинает ерзать, словно насаживается на его пальцы еще глубже и сильнее.
Ну уж нет! Не так быстро!
Пахомов дразнит девочку, растягивает, замедляет темп.
— Все еще хочешь сбежать? — рвано шепчет ей в сладкие припухшие от его натиска губы.
— Иди на хрен! — бормочет Вера на выдохе."
"— И не забудь вернуть свои шмотки в мою спальню, — инструктирует Пахомов.
— Еще чего! — прищуривается Вера.
Платон возвращает пальцы в тесный плен, оглаживает, давит, безошибочно отыскав чувствительную точку.
Вера сильнее сжимает ладонь, утонувшую в его волосах. А второй рукой наматывает ткань рубашки, цепляясь за нее.
— Я ничего этого не хочу, — стонет Вера и прогибается, когда Платон ускоряет темп.
Девочка начинает вздрагивать, а Пахомов вновь убирает пальцы.
На них ее влага. В комнате витает ее запах, который сводит Платона с ума. И все, чего ему хочется — развернуть девчонку и вдолбиться в нее своим каменным стояком.
— Не ври мне, Вера, — шепчет он ей в висок. — Никогда мне не ври.
Он разжимает руки, показывая, что больше не держит. Она свободна.
Но девчонка не сразу это понимает. Секунду, две, смотрит в его глаза. Он читает в ее взгляде неудовлетворенность и обиду. Хреново, когда случается облом перед финишом, малышка?
Он ухмыляется, понимая ее состояние.
И сам в таком же находится. Член взрывается от желания, граничащего с болью.
Вера подскакивает на ноги.
Платон садится на диване. Тянется рукой к спине, в которую, кажется, намертво до самого позвоночника, врезаются острые шипы.
— Млять, — цедит Пахомов и отбрасывает переломанные стебли на пол.
— Ты самый настоящий монстр, — качает головой Вера, кутается в полотенце. Платон видит, как подрагивает нижняя губа.