А я… прогоняю сказочную шлюху, посылаю к черту Валевского – и домой. Осталось решить, что делать со стояком.
Вот же… Профессионалка.
– Проваливай, – бешусь от злости и неудовлетворенности."
"Но беру себя в руки. Сбрасывать напряжение с первой встречной «прости-господи» я не намерен. Не хватало еще потом болячку какую-то подхватить и домой притащить.
Папка года, мать вашу! В коем-то веке решил время сыну посвятить, а проведу отпуск у венеролога?
Нет, спасибо. Воздержусь. Говорят, это полезно.
Но, черт, до боли неприятно.
Поправляю брюки прямо при Рапунцель, не боясь ее смутить.
Она видела похлеще. А если нет и действительно целка, то все еще впереди. Пусть привыкает, если так хочет в этом модном борделе работать.
Судя по призывной позе на столе – очень. И по эротично поднятой коленке.
– Давай-давай, – подгоняю ее и застегиваю ремень. Как же давит все.
А эта… разлеглась. Елозит там ручонками шаловливыми по папкам. Приглашает меня, завлекая красивыми ножками.
– Достала. Сказал же…
Делаю рывок к ней. Хочу выкинуть из кабинета, но не успеваю ни сделать ничего, ни закончить фразу…
Острый каблук внезапно впивается в мое бедро, и я чудом успеваю отскочить, потирая ушибленное место. Эта стерва мне между ног целилась?
– Ты какого…
Рапунцель замахивается – и мне лицо летит какая-то банка. Небольшая, но бьет четко в лоб. Открывается, выплескивая что-то. Так неожиданно, что я назад отступаю, как раненый.
Этой заразе конец!
Пытаюсь рассмотреть, где она, но глаза застилает липкая жидкость.
Стекает к подбородку.
Вода?
Чем в меня Рапунцель запустила? И на хрена?
Она ненормальная? Или все-таки… это какая-то ошибка?
Нельзя ее отпускать – надо все выяснить. На чаше весов – свадьба моя.
– Стой, я просто хочу… – хриплю, но в меня летит еще что-то, – поговорить.
Степлер? Рикошетит от плеча и возвращается к нападающей, которая, судя по глухому удару и слабому «ай», ловит его.
Она весь рабочий арсенал Валевского против меня задействовать намерена?
Неопознанная жижа на моей физиономии отвлекает, мешает, каплями забирается в рот.
Сплевываю гадость.
Не вода. Вкус мерзкий. Стягивает губы.
Как слепой, ориентируюсь по цокоту каблуков. Поворачиваюсь на звук, протираю лицо руками – и, проморгавшись, опускаю взгляд.
Какого хрена мои ладони черные, будто в меня осьминог выстрелил?
Бреду к лампе, направляю тусклый свет на себя.
