Внутри было чистенько и убрано, стены завешены оригинальной драпировкой из сукна темно-синего цвета, и стояла новенькая мебель: табуретки, три стола, полки. Большую комнату мы поделили на две части, создав себе хороший уголок для производства сыра. В дальнейшем я планировала переделать предбанник под собственную «лабораторию».
Кровати помог укрепить и поправить смышленый Фрей, так что на них можно было даже прыгать. Со всей осторожностью, конечно же, и почетом к их преклонному возрасту. Также я себе не отказала в удовольствии купить два матраса и теплые, стеганые одеяла.
Постельное белье мы с Бертой пошили самостоятельно, как, впрочем, и одежку для малыша.
Ох, давно я так не вкалывала! В прямом смысле этого слова. Всю неделю в свободное от производства сыра и уборки время я шила, шила, шила… Казалось, шитье никогда не закончится. Не то чтобы я его не любила, но когда ты все время этим занимаешься, сами понимаете, начинает надоедать. Но я могла гордиться собой — вещи у меня получались отменные.
Даже новое платье, за которое я взялась, перешив с десятка два распашонок, выглядело очень даже неплохо.
Увидев его, Берта лишь крякнула:
— По-богатому!
Ну, я бы поспорила. Из головы никак не хотело уходить то элегантное, розовое великолепие, что я видела в Фиармонте, но всему, как говорится, свое время, Мирочка, свое время.
Мои позитивные размышления прервал громкий девичий вой на улице.
— Папочка не надо!
А? Чего? Это что такое? Бросив распашонки, что я укладывала аккуратной стопкой у себя в комнате, я рванула на выход, столкнувшись с Бертой в большой комнате.
— Что это такое? — озвучила я свои мысли старухе, но та лишь пожала плечами. Сама, мол, не знаю, что и откуда.
А вой на улице нарастал, и, недолго думая, я схватила извечное оружие женщины, то есть скалку, что очень удобно лежала на столе, и рванула на выход.
А там уже вовсю разыгрывалась картина Репина. Нет, не «Приплыли», а «Иван Грозный убивает своего сына». Так как, судя по бегающей вокруг в панике и заламывающей руки Фреи, этот заросший, неухоженный, но крепкий мужичок, что тащит Фрея за ухо к телеге, и есть их отец.
— Папа, прошу не надо! — завывала девочка, пока мужик мрачно и целенаправленно тащил упирающего пацана, — Мира! Мира, помоги, он его убьет!
Фрея заметила нас с Бертой на пороге и бросилась ко мне за помощью.
— Не вмешивайся! — прошипела Берта, ухватив меня за локоть, стоило только дернуться в сторону семейных разборок.
