Но со мной пытались договориться, убедить, запугать, но ничего не сделали, а значит… Значит власти никакой они не имеют и в свою очередь свидетельствует, что в деле замешан кто-то еще.
Графская лошадь уже привычно свернула на нашу ферму.
— Надеюсь мне не нужно повторять все правила предосторожности? — спросил Эдгар останавливая коляску во дворе.
— Не маленькая и все понимаю — с раздражением ответила я и поднялась со своего места.
— Постой! — остановил меня граф ложа свою руку на мое запястье — Я кое-что должен тебе отдать.
С этими словами Эдгар отнял конечность и полез во внутренний карман. Я с любопытством наблюдала как из него мужчины достал очень специфическую коробочку, обитую бордовым бархатом.
Ого, мы уже перешли к тому моменту, когда мне дарят драгоценности? А дальше пойдут наряды, кареты типа лимузин и миленькая квартирка в центре Фиармонта? И быть тебе Мира, настоящей содержанкой…
— Не…
— Не отказывайся — остановил мои возражения Эдгар и открыл коробочку где лежал очень симпатичный золотой браслетик с малюсеньким бирюзовым камешком.
Сэкономил на мне? Мелькнула иррациональная мысль, но граф продолжил и я устыдилась
— Этот браслет — самый могущественный артефакт, что мне удалось достать за эти дни. Он поможет, защитить тебя, пока мы не найдем врага. Позволишь?
Я послушно протянула руку почувствовав неожиданное облегчение. Все-таки по бабкам он бегал все эти дни, а не по бабам. Но дальнейшие действия Брачинского и вовсе выбели меня из колеи.
Очень нежно взяв ладонь в руки он аккуратно одел браслет и приподняв ее оставил короткий, но горячий поцелуй на запястье.
— Мне нужно ненадолго уехать сейчас, но когда вернусь я хотел бы поговорить с тобой, Мира.
Он утверждал, но одновременно и спрашивал меня, а я… Возможно стресс от пережитого или какие-то другие, загадочные обстоятельства так на меня повлияли, но я снова не сказала ни слова против и просто согласно кивнула.
И тут же была вознаграждена сногсшибательной улыбкой и взволнованным:
— До встречи!
Коляска уже давно скрылась за поворотом, а я все стояла посреди двора всматриваясь в пыль дороги.
В груди разливалось тепло, а на душе пели подозрительно довольные птички. В эту идиллию стучал бившийся в истерике мозг, но кто же будет слушать этого брюзгу, когда…
А, собственно говоря, что когда? То что Эдгар красивый и статный мужчина, я знала давно, еще с той самой минуты, как болота показали мне его в видении.
