Был лютый декабрь, Родион, захватив коленями турник, в легком (как всегда) пальто висел вниз головой без шапки, вокруг него вились восторженные девчонки. Илюша в тяжелом бараньем тулупе не мог даже просто согнуть руки в локтях. А потому сидел на сугробе и беседовал с Юлей.
— Ну все же, кто тебе больше нравится: я или Танька? — напирала Юля.
— Т-ты, — покорно отвечал Илюша.
— Как-то неуверенно ты говоришь, — провоцировала она, — даже в глаза мне не смотришь.
— Д-да я п-просто голову не могу п-повернуть, п-пуговица не шее жмет, — отвечал Илюша.
— Ну а в Таньке ведь тоже что-то есть хорошее, да? — не унималась Юля.
— Д-да, — соглашался он.
— Что?
— У нее к-красивые к-колготки.
— Красивее моих???
— К-красивее.
Юля взвившейся коброй накинулась на Илюшу и вцепилась зубами ему в тулуп на уровне плеча. Он заорал, Родион, кинувшись на рев брата, соскользнул с обледеневшего турника головой вниз и с жутким хрустом упал на землю. Всю толпу снова привели домой, предварительно вызвав отца-Гринвича с работы.
Родьке с открытым переломом руки тут же вызвали скорую, с Илюши стащили идиотский тулуп и сняли рубашку. Между плечом и локтем ровной кобылиной подковой в запекшейся крови красовался отпечаток Юлиных зубов. Родькин перелом сросся неудачно, но зажил быстро, оставив лишь синюшный бугорок на поверхности руки. Илюшина сверхчувствительность и неспособность к регенерации запечатлела Юлин прикус на плече до самой его кончины.
Родион и здесь оказался героем. Он лежал в больнице в красивом гипсе, папа с Илюшей носили ему апельсины.
В городе цитрусов не было и в помине, родственники переправляли их из Ленинграда в фанерных ящиках с сургучом. (О, смолянистый запах сургуча с апельсиновой коркой! У Илюши перекрывало трахею, а слезы въедались в морщины, когда этот аромат являлся ему во снах после смерти брата.) Мама варила компот из черной смородины и сухой, дико редкой ежевики. Илюша невыносимо страдал. Он опять был причиной хлопот всей семьи и объектом насмешек.
— Ну что, все Юлькины зубы вытащил из своего плеча? — подсмеивался Родион.
— Думаю, если бы ты был в бронежилете, то и это бы тебе, неженке, не помогло.
— П-просто у нее м-мертвая хватка, видимо, в с-спецназе т-тренировалась, — не показывая обиды, отшучивался Илюша. — Д-дай попробовать ап-пельсин!
Пока мама или папа беседовали с врачом в коридоре, они вдвоем неловко сдирали апельсиновую шкуру и, вцепившись зубами с двух сторон в несчастный цитрус, соревновались, кто быстрее догрызет до середины.
