— А знаете, Родион у нас богатырь! — начала свою притчу мама. — Родился на пять килограммов сорок пять грамм! Сосал меня до полутора лет…
— Ну мааамаа! — заревел я.
Илюша пофигистично ковырял в зубах развилкой куриной косточки.
— А Илюша, господи, просто галчонок, весил два четыреста! Я еле его выходила, — не унималась мама, будто это было молитвой, без которой нашу квартиру не мог покинуть ни один человек.
— Ну надо же! А сейчас такой мускулистый! — восхитилась Лена.
Илья и вправду начиная с девятого класса начал усиленно тренироваться, и его дрищовая, вечно сопливая оболочка превратилась в жилистое, поджарое тело.
Конечно, ляжки у него по-прежнему были меньше моих бицепсов, да и сам он оставался на 20 килограммов хлипче меня, но Лена, похоже, этого не видела. Вечером я прижал его к стене (мы, как и раньше, спали в одной комнате), взял за грудки и выдавил, чеканя каждое слово:
— Если ты хоть пальцем до нее дотронешься, урод, я изувечу тебя. Не посмотрю, что ты мой брат.
— Да р-расслабься, — лениво ответил он, — она в‐вообще не в моем вкусе.
Как и ты, в‐впрочем.
— Не в твоем вкусе? — взревел я. — Да она красивее Роми Шнайдер и Марины Влади, вместе взятых!
— Это т-твои шлюшки из п-порножурналов?
— Это женщины Алена Делона и Высоцкого, неуч!
— К-когда это было…
— Когда бы ни было, пока я жив, ты глаза на нее не подымешь! — Я тряс его как ощипанную курицу.
Илюша не сопротивлялся. Он безразлично посмотрел в потолок, а потом уставился на меня в упор:
— Д-договорились. Я п-пересплю с ней, когда ты ум-мрешь.
"
"Я знал, что он не тронет ее. Как ни странно, Илюша вообще никогда не врал. Он не боялся говорить правду, и не потому, что считал это правильным или честным. Ему просто было плевать на последствия, на осуждения, на слухи, на реакцию других людей. Он не утруждал себя выдумками и оправданиями. Но в Лене я не был так уверен. Она всю жизнь ждала Илюшу из экспедиций, с упоением гладила ему рубашки, прижигала раны, хотя он этого не просил, умоляла рассказать, где он был и что видел.
Если Илюша, заикаясь, начинал свою неторопливую историю, она переставала дышать, поднимала палец вверх, пресекая любое вторжение в его речь: муха не могла прожужжать, чайник не смел засвистеть, дети не имели права ни о чем спрашивать. Даже если один из них вылил горшок с какашками другому на голову… Так вот, дети. Мы уже переехали в Москву. Я уже проводил свои первые несложные операции на сердце. Она стала лицом журнала «Космополитен» в России.
