Илюша с малых лет знал каждого пленника этой маленькой гробницы: мамины свадебные перчатки с дырочкой на указательном пальце; студенческая фотография в сепии: красивущий военный в кителе и нежная девушка с губками в бутончик; небольшое серебряное шильце, происхождения которого не знал никто; бабушкина золотая сережка с крупным аметистом и сломанной застежкой — ее всю жизнь планировали отдать ювелиру и превратить в кулон; выцветшие чеки, расписки и две бирки из красной клеенки, выданные маме при рождении сыновей.
Каждый раз, выуживая это все со дна плюшевой коричневой подкладки, Илюша втягивал ноздрями запах, который он мысленно называл «до меня». Запах старой замши, надушенной, пропотевшей кожи, тлеющей бумаги и какой-то больничной грусти.
Когда Ленка достала с антресоли шкатулку, у Илюши защипало в носу. Он не видел ее около сорока лет, но подушечки пальцев будто сами ощутили рельефность незамысловатых ромбов, шелковистость подкладки и податливость крышечки, которую нужно было просто подцепить ногтем.
Так он и сделал. Терпкий запах детства потек по капиллярам и разбежался мурашками по спине. Илюша подхватил двумя пальцами мамину сетчатую перчатку, прижал к губам и замычал. Все содержимое показалось каким-то маленьким, мультяшным, несерьезным, но дико милым. Дурацкое шильце, корявая сережка, треснутый глянец старого фото, на котором выделялась густая ретушь губ и бровей. Ленка села на пол, прижавшись лицом к Илюшиным коленям:
— Сокровища? — спросила она.
— С-сокровища, — подтвердил Илюша. — А вот и з-знаменитые пять с-сорок пять и два ч-четыреста.
Он достал две клеенчатые бирки, прилипшие одна к другой. На красной потертой поверхности ускользающими чернилами распласталась корявая надпись: «20 июля 1971 года. Гринвич С. М., мальчик, 5045 г». Илюша прищурился, сморщил лоб у переносицы и по слогам озвучил написанное.
— Р-родька! — гордо констатировал он.
Подпиленными Ленкой ногтями Илья попытался отделить нижнюю бирку, но безуспешно — клеенка расплавилась от времени и присохла намертво.
— К-как мы с б-братом, — сказал Илюша, — ед-дины, хоть режь.
— Дай мне. — Ленка вытянула из его рук родильные метки и принялась заостренным маникюром расцарапывать края, из которых торчали желтые, клеевые нитки.
Бирки разошлись по периметру, но, как сиамские близнецы, остались крепко сцеплены посередине.
— Будто специально приклеили, — удивилась Ленка, — капну воды.
