Илюша вдохнул полной грудью, почему-то непроизвольно ухватился за сердце, замер, но через минуту приступил к работе. Спустя пару часов из главного дома вышла женщина. Если бы она была скульптурой, то явно брошенной автором на начальном этапе обработки камня. Грубо скроенная, с низким лбом, расплющенным носом, в шелковом красном кимоно, она двигалась как лягушка, накинувшая плащ Дракулы. Прищурив и без того узкие глаза, хозяйка презрительно посмотрела на Илюшу.
— Ну че, работничек, если накосячишь тут мне, я ни копейки не заплачу, понял? Чтобы все по высшему разряду сделал!
— П-понял, — ответил Илюша.
— Че, заика? — не смущаясь, спросила она.
— Да, — сказал Илюша.
— Убогого, значит, прислали, — фыркнула хозяйка. — Я ж тебя из Москвы заказывала, сказали, что лучший приедет.
— Я из М-москвы. Л-лучший.
— Ну да, нормального-то в Москве они не могли найти. Обращаться ко мне Фаина Ивановна будешь.
— Х-хорошо.
Фаина Ивановна снова оглядела его с ног до головы:
— Что-то в тебе меня бесит.
У Илюши возникло странное желание двинуть ей ведром с цементом по плоской роже, но он промолчал.
Фаина Ивановна подходила к нему каждые полтора часа и требовала отчитаться о проделанной работе. Илья коротко пояснял по ходу процесса и каждый раз получал в ответ недовольные комментарии. Мимо него ходили туда-сюда какие-то люди, из которых он выделил главу семьи — сухого длинного мужичонку, и коренастую дочь, похожую на Фаину Ивановну как две капли воды. Отца увозили рано утром и привозили поздно вечером на синем «мерседесе».
Дочь болталась сама, одетая сплошь во все черное, с тугими дредами и татуировкой ящерицы на шее. Похоже, она не была паинькой, поскольку из дома постоянно доносились вопли матери в ее адрес, на которые она огрызалась густым хриплым басом. Всякий раз, проходя мимо Илюши, девица останавливалась и нахально разглядывала его, как покупатель обнаженную скульптуру на аукционе Сотбис.
— А ты клафный, — наконец сказала она, сильно шипя глухими согласными. — Фочешь меня?
— Б-боже упаси.
— Илюша накладывал раствор на стену и тут же вдавливал в него кусочки стекла.
— А чо так? Меня Фаина зовут, как маму, — она почесала шею по ходу изгиба синей Саламандры.
— В т-тюрьму неох-хота.
— Мне уже через два мефяца вофемнадцать, — похвалилась Фаина.
— Ч-через два месяца и п-приходи.
Фаина подошла вплотную и растянулась в улыбке. У нее были красивые зубы и голубые глаза в узких прорезях. Это делало ее милой лягушечкой на фоне ушлой жабы Фаины Ивановны.
