Помнишь, во время грозы там сгорел дом? Все, что от него осталось, — сетчатый забор да пустырь.
О настоящих драмах никто не пишет. Девочка, с которой бабушка познакомилась в Го-Конге, та, что носила сандалии, вырезанные из покрышек вражеского джипа, и погибла при авианалете за три недели до конца войны, — кто расскажет о ее трагедии? У нее нет дома, как и у языка.
Тревор принимал оксикодон в течение месяца, его лодыжка зажила, но сам он стал наркоманом.
В мире, подобном нашему, взгляд — это однократное действие.
Посмотреть на что-то — значит заполнить этим всю свою жизнь, пусть и на миг. Как-то раз после моего дня рождения, сидя в лесу в брошенном школьном автобусе, я заполнил свою жизнь дорожкой кокаина. На потрескавшемся кожаном сиденье сияла белая буква I. Внутри меня эта буква I превратилась в нож с выкидным лезвием, и что-то оборвалось. Спазм в желудке, но слишком поздно. Через несколько минут я пришел в себя. Точнее, монструозная часть меня стала такой большой и знакомой, что я мог бы захотеть ее.
Мог бы поцеловать.
По правде говоря, каждого из нас всегда слишком мало. Но ты и так это знаешь.
По правде говоря, я пришел, чтобы найти повод остаться.
Он может быть совсем пустяковый: например, как ты говоришь «багетти» вместо «спагетти».
Зима подходит к концу, а значит, сезонные розы возле государственного банка уже распустились — предсмертные записки самоубийцы.
Запиши это.
Говорят, ничто не вечно. Те, кто так говорит, боятся, что что-то продлится дольше, чем их любовь к этому.
Ты здесь? Еще идешь?
Говорят, ничто не вечно, и я пишу тебе от лица всех вымирающих видов.
Скажу откровенно, я боюсь, что нас поймают прежде, чем поймут.
Расскажи, где у тебя болит. Даю тебе слово.
Когда я жил в Хартфорде, то ночами бродил по улицам один. Мне не спалось, я одевался, вылезал в окно и просто гулял.
Иногда я слышал, как невидимое животное возится за мусорными пакетами или вдруг поднимается ветер, и шуршит ворох листьев, ветки клена скребут что-то в темноте.
Но чаще всего я слышал только свои шаги по асфальту, над которым поднималась дымка после дождя, чувствовал запах десятилетнего гудрона или земли на бейсбольном поле под несколькими звездами, трава ласково касалась моих подошв на разделительной полосе дороги.
Однажды ночью я услышал кое-что другое.
Из темного окна квартиры на первом этаже доносился мужской голос, он говорил по-арабски. Я узнал слово «Аллах».
